Как в тюрьме лечат зубы


медицина и стоматология за решеткой — Рамблер/новости

Медицинская помощь в СИЗО и исправительных лагерях, бывает, просто отсутствует.

Неквалифицированные персонал и острая нехватка лекарственных средств — всего лишь одна из множества проблем. Основная же беда — это повальное равнодушие тех, кто давал клятву Гиппократа.

Но бывают и исключения. Об одном из таких я и поведаю в своём новом рассказе.

Какой зек не мечтает о горбушке?

И кто бы знал, какая дань из арестантских зубов собрана этой упругой корочкой, сколько тонн прочифирённой кости сплюнуто после лагерных ужинов.

Моя полноценная улыбка выдержала три года тюрем, этапов и лагерей, но яблоко лишь по праздникам и прочий дефицит витаминов сделали своё гнусное дело. Как-то во рту прозвучало: «крак!», и моё настроение резко и надолго испортилось.

С одной стороны, красоваться мне здесь не перед кем. Но и смотреть без дрожи на «пробитые калитки» зеков я тоже не мог. Как и очень не хотел становиться одним из них.

Уровень стоматологической помощи, как и всей медицины в тюрьмах и лагерях — отдельная история. Где-то поставят цементную пломбу, и это уже чудо. В иных местах от всех болезней — анальгин. Там, где зеков лечит ультрасовременная медицина, меня не было.

В нашем лагере зубная боль решалась одинаково. Один рвёт, другой орёт, и оба хотят поскорее друг от друга избавиться. Я же учился жить без улыбки.

Вроде бы ничего не изменилось: ну выпал зуб, и выпал. Вокруг меня сплошной туберкулёз, гепатит и ВИЧ, а я о каком-то зубе расстроился.

Но ведь это мой зуб! И это моя улыбка, и моя жизнь! Можно ли серьёзно воспринимать беззубого собеседника? Привыкнуть к беззубому окружению можно, куда сложнее смириться с новым отражением в зеркале.

Я решил сделать всё возможное, но зуб вставить. Начал я со сбора информации о нашем лагерном стоматологе. Первый же опрошенный зек пожаловался на мышьяк во временной пломбе, неожиданную болезнь врача и последующее разрушение крепкого зуба. Второй бедолага посетовал на то, что вместо больного зуба, ему сначала вырвали здоровый.

Когда я услышал о свёрнутой в кресле челюсти, собирать информацию я прекратил.

Больше месяца я пытался свыкнуться с классическим образом зека. В конце концов я не выдержал и записался на приём к стоматологу. Тем более, что несмотря на ужас поведанного, к зубному врачу всегда стояла очередь. Боль болью, но и очутиться в кресле перед тонкорукой брюнеткой в медицинской маске мечтали многие. В лагере о ней ходили легенды.

Елизавета Васильевна была молода и относительно стройна. В глубине её карих глаз под ярким прожектором зубного кресла мечтало утонуть большинство гнилозубов нашей зоны.

Но стоило хоть кому-то попытаться с ней «флиртануть», и коллекция стоматологических ужастиков пополнялась ещё на одну печальную историю. Сумевшие удержаться от комплиментов потом хвастались не только близостью к пушистым ресницам, но и крепостью цементных пломб.

Обо мне в санчасти замолвили слово — я его подкрепил небольшой денежной суммой. Меня ждали. На мне хотели потренироваться вставлять зубы, так как до меня их только сверлили и рвали.

Что-то подвигло меня внепланово подстричься, сходить в баню и переодеться в свежее. Я готовился, будто к свиданию, но меня потряхивало, словно я шёл на собственные похороны.

Зубной кабинет удивил меня. Чисто, блестяще и, местами, современно. Я уже настолько смирился с полчищами тараканов и вонью уличных полуразрушенных туалетов, что неожиданная белизна меня поразила. Представившись, я сел в новенькое стоматологическое кресло.

Я огляделся. Снежный кафель отражал со стен обеденное солнце. В кабинете было светло и не по больничному уютно. Сквозь стеклянные дверцы высокого медицинского шкафа был виден ровный строй баночек, скляночек и бутылочек. В углу, над шкафом, за нами подглядывал глазок видеокамеры. К креслу был приставлен пока ещё пустой столик. Возле него мягко и уверенно двигалась та, на кого я и смотреть опасался, лишь бы не показать к ней свою заинтересованность.

— Здравствуйте, — тихо, но отчётливо сказал я и, чтобы не разговаривать с потолком, повернулся к Елизавете Васильевне.

Три года среди зеков и без длительных свиданий с женой — хорошее испытание для выдержки. На миг я перестал думать о своих зубах… Это была женщина!

Руки и правда тонкие, а глаза… Ох уж, эти глаза! Сказания о её ресницах подтвердились воочию. Бёдра, чуть шире моих представлений о грации были туго обтянуты белым халатом. Фантастическая мечта озабоченных извращенцев!

Я забылся и улыбнулся.

— Добрый день! — ответила она и совсем не сухо, как я ожидал.

Она присмотрелась к моей улыбке и кивнула, — Вижу-вижу!

Улыбку я спрятал. Вновь женатый и невозмутимый я всего лишь сидел на приёме у врача. Дыхание выправилось, пульс в норме. Глядя на потолок, я нашёл чёрную точку и сосредоточился на ней, надеясь, что к своему делу Лиза подойдёт профессионально. В этом я смог убедиться уже через несколько минут после обследования моего обломка во рту.

— У вас есть спички? — неожиданно спросила она меня.

— Я не курю, — ответил я и замер с открытым ртом.

Одна моя бровь тянулась от удивления вверх, другая неодобрительно хмурилась. «Курить в кабинете? — недоумевал я. — Сельпо!»

Но Елизавета Васильевна тоже не курила. Она вышла, вернулась с зажигалкой и достала из шкафа маленькую спиртовку. Я сидел с разинутым ртом и косился на доктора. Вслед за спиртовкой на столике появилась эмалированная посудина с холодным хромом знакомого с детства инструментария. Лиза уверенно взяла из множества разнокалиберной всячины какую-то палочку с маленьким шариком на конце, и язычок пламени облизал шарик со всех сторон.

«Странная дезинфекция…», — только и успел подумать я перед тем, как Лиза, закрыв один глаз и прицелившись, ловко ткнула раскалённой железкой мне в десну.

Запахло жареным. Я вспомнил вкус шашлыка. Дёрнуться мне не позволил подголовник, а захлопнуть рот — тщеславие. Глаза, то ли от умиления, то ли от едкого дыма стали чуть более влажными.

— Вам не больно? — участливо поинтересовалась Лиза.

Я подумал, не оскорбил ли я её чем-то?

— Мне приятно, — соврал я. — Продолжайте!

Она опять накалила свой прутик.

«Может ну его, это зуб?» — запаниковал у меня кто-то внутри.

— Так, не бойтесь! — приказала она, снова выцеливая у меня во рту.

Заверить её в том, что рядом с ней я никого не боюсь, я не мог. Язык присох к нёбу, а всё ещё целые зубы в панике попрятались друг за друга. Но я мечтал выйти на волю широко улыбаясь, и мне пришлось смиренно сжать подлокотники кресла и наслаждаться шкворчанием подгораемого на сковороде мяса.

Все мои мысли сводились к одному вопросу: зачем? Зачем так?!

Я не врач и ничего не понимаю в заболеваниях полости рта. Однако среди россыпи моих натуральных зубов попадались и искусственные, накрученные, врощенные, и ни разу, ни разу я не удостаивался столь оригинальной процедуры. Может быть, пока я сижу, наука о зубах рванула в недосягаемость? Я очень хотел узнать секрет терапии Елизаветы Васильевны, очень-очень!

— Ну вот и всё! — воскликнула она, чуть ли не захлопнув в ладоши.

Отзвенел в миске инструмент, и я задышал ровнее. Бормашина уже мне казалось детской забавой. Но услышав запуск сверла, я понял, что ничего ещё не «всё» и сделал попытку перенести лечение на «когда-нибудь потом».

Поздно! Решения здесь принимал уже не я.

В барак я возвращался под вечер и счастливый. Беды забылись, мокрый страх в глазах подсох, и язык настороженно поглаживал изнутри нового поселенца.

— Я снова я! — шептали губы и тянулись в улыбку.

На прощание Лиза мне объяснила суть её эксперимента, вычитанного в старом учебнике военно-полевой хирургии: «Прижигание предотвращает нарост десны на корень зуба».

— И спасибо вам, Антон, что не побоялись прийти, — поблагодарила Лиза. — Я давно мечтала попробовать сделать это.

Из уст девушки слышать такое было приятно. От начинающего стоматолога — несколько зловеще. Мою ответную благодарственную речь она перебила замечанием:

— Но, к сожалению, у меня не было выбора в цвете материала. Поэтому, надеюсь, вы не будете переживать, если наш зуб чуток будет отличаться от соседних.

Я отметил «наш зуб». Он сближал нас, как «наша победа» и роднил, как «наш ребёнок». На прощание хотелось поцеловать Лизу, но я сдержался.

— Сами понимаете, гарантии никакой, — предупредила Лиза.

— Большое вам человеческое спасибо! — склонил я голову. — И дай вам боги новенький стоматологический кабинет в личное пользование.

Она рассмеялась, и этой награды мне сполна хватило за перенесённые муки.

Соседи по бараку восхитились и не поверили:

— Тебе вставили зуб? Здесь? В лагере? Быть не может!

Я молчал и улыбался всем вокруг.

Один зек, прищурившись, воскликнул:

— Да у тебя ведь зуб то — синий!

Я посмотрел в зеркало и улыбнулся сам себе.

И правда, синий.

news.rambler.ru

Тюремная медицина: людей доводят до неизлечимого состояния

В тюрьме обостряются все болезни, но ждать помощи приходится месяцами. Через день после операции пациентов везут в СИЗО, зубы вместо лечения удаляют, диагностического оборудования не хватает

«Как-то в больнице “Матросской тишины” мы говорили с человеком, которому жить-то осталось, условно говоря, месяца два-три. Он хотел умереть дома, но его приговор находился на обжаловании, – рассказал “Милосердию.ru” Вадим Горшенин, председатель Общественной наблюдательной комиссии (ОНК) города Москвы. – Если бы приговор признали законным, его бы освободили. И если бы он все еще был подследственным, его бы тоже освободили».

«Есть два постановления правительства об освобождении тяжелобольных граждан, – объяснил он. – Одно постановление посвящено тем, в отношении кого ведется следствие, второе – тем, чей приговор уже вступил в законную силу. Но в СИЗО есть достаточно большое количество людей, которые находятся «между» этими двумя документами. Если бы было только одно постановление, где говорилось бы о всех людях, которые находятся в пенитенциарной системе, наверное, таких проблем бы не было».

Одна подпись на всех

Как развиваются события, если человек заболел в тюрьме? Сперва нужно написать заявку. В учреждениях Федеральной службы исполнения наказаний (ФСИН) есть специальные книги учета просьб о медицинской помощи, составленные по форме, утвержденной Минюстом. Однако проверить, действительно ли больному помогли, довольно сложно.

«Были случаи, когда мы проверяли эти книги, и там под всеми обращениями стояла одна и та же подпись, – говорит Вадим Горшенин. – Там есть графа, где заключенные должны расписываться в том, что они получили медицинскую помощь. Но вместо заключенных в этих книгах расписывался врач».

Если болит зуб, его просто вырвут

Фото с сайта gulagu.net

«Больше всего жалоб на стоматологию, – рассказывает Игорь Романов, секретарь ОНК Псковской области. – У нас пять колоний в регионе. Например, в Крюках (исправительная колония № 2) полгода назад подали заявку в Санкт-Петербург на материал для пломб, и до сих пор ждут. Поэтому врач либо просто осматривает зубы, либо вырывает их. Другого лечения нет.

Инструментов тоже не хватает. Раньше случалось, что на всю исправительную колонию был только один набор.

Заключенных принимали по очереди, и врач не успевал дезинфицировать инструменты. Многие отказывались лечить зубы после других. Сейчас у стоматологов бывает все-таки по два набора».

Если есть гипертония, это надо доказать

В тюрьме обостряются все хронические заболевания. «Когда человек попадает в места лишения свободы, это большой стресс. Человек не выдерживает всего этого – допросы, следствие, суд. Его жизнь совершенно меняется, когда он туда попадает, и это травмирующая ситуация, которая плохо сказывается на здоровье», – отмечает старший священник Храма Покрова Пресвятой Богородицы в Бутырской тюрьме протоиерей Константин Кобелев.

Однако продолжить лечение, назначенное ранее, иногда невозможно. «Человек с гипертонией третьей степени и целым букетом других заболеваний. До помещения в СИЗО он лечился в частных поликлиниках, там ему поставили диагноз. Но данные из его медкарты не входят в общую систему электронного оборота медкарт в Москве.

Для того, чтобы подтвердить его заболевание через государственные клиники, ему нужно пройти полное обследование. В СИЗО такие вещи делают, но это потребует длительного времени и огромных затрат.

А человек нуждается в лечении», – рассказал случай из своей практики Вадим Горшенин.

«Мы уже полгода ставим вопрос о том, чтобы медсанчасть УФСИН Москвы включили в электронную систему медицинских карт», – продолжил он. Сейчас врачи медсанчасти не могут получить эту информацию, даже если пациент лечился в государственных поликлиниках и больницах. Выписку из истории болезни не дают никому, кроме самого пациента, который находится в тюрьме и прийти за ней не может.

«Сыну оказывают помощь, но вылечить не могут»

 

Фото с сайта news.tut.by

Далеко не все заболевания можно лечить в условиях СИЗО или колонии. Например, в июне 2017 года в Москве в Боткинской больнице умер подсудимый Денис Морозов, экс-председатель правления банка «Огни Москвы». У него была болезнь Виллебранда-Диана, связанная со свертываемостью крови, при которой постоянно нужно вводить препараты плазмы. В СИЗО переливание крови ему ни разу не делали.

«В изоляторах нет врачей специалистов, и даже те врачи, которые есть, недостаточно компетентны, их лечение не дает результата, если серьезные проблемы возникают со здоровьем. И еще нет возможности у них провести диагностику, нет оборудования. Моему сыну оказывают помощь… но вылечить не могут, что сами врачи и не отрицают», – пишет в комментариях в Facebook Ольга Ай.

«Врачи не идут в колонии, – отметила в интервью “Милосердию.ru” Кира Ипатова, психолог Региональной благотворительной общественной организации “Имена+” и член ОНК при Общественной палате РФ. – Видимо, там нет привлекательных условий. В женской колонии, например, находится более 890 девушек, и только полставки гинеколога.

В другой колонии вроде бы все есть – и стоматологический кабинет, и врач-психиатр, и врач-нарколог, и инфекционист – а терапевта нет. Время от времени вызывают из других колоний.

Допустим, врач приехал сегодня, и кто смог, тот к нему и попал. А кто не успел, тот ждет следующего приезда врача.

Конечно, выездной терапевт выпишет все необходимые рецепты и направления, но это не то же самое, что регулярное ведение “своих” пациентов. Он просто за пять минут знакомится с документацией».

Впрочем, отметила Кира Ипатова, за двадцать лет работы РБОО «Имена+», условия содержания заключенных значительно улучшились, а профилактические мероприятия стали более качественными и регулярными.

Через сутки после операции – обратно в тюрьму

В Москве, по словам Вадима Горшенина, арестованные в первую очередь жалуются на нехватку узких специалистов: урологов, маммологов, флебологов. «Вчера ко мне обратился заключенный, который ждет предоставления помощи офтальмолога с 12 марта. Я спрашиваю начальника учреждения, почему помощь не предоставили, а он отвечает: в порядке очереди», – рассказывает председатель московской ОНК.

«Штат УФСИН недостаточно большой для того, чтобы возить в массовом порядке заключенных на медицинские обследования, – объясняет он. – Для сопровождения таких пациентов необходим конвой. Если человек находится в больнице сутки или больше, четыре конвойных находятся там с ним. Это означает, что их снимают с этажей, где они обычно дежурят, в результате задерживается оказание помощи другим заключенным».

Недостаток конвойных – одна из причин того, что после операций пациенты не задерживаются в клинике.

«При выполнении сложнейших операций больницы стараются как можно скорей освободиться от своих пациентов, – пишет Вадим Горшенин в Facebook. – И человека чуть ли не на следующий день в автозаке, всего шитого-перешитого, везут в “Матросскую тишину”. А там – как можно быстрей отправляют обратно в колонию. Элементарный постельный режим в таких случаях не соблюдается».

По его словам, женщины после родов тоже проводят в больнице не более суток.

Недостаток мест в стационарах – еще одна причина поспешной выписки пациентов, прибывших из колоний и СИЗО.

На все колонии региона – один аппарат МРТ

Фото с сайта meduza.io

«В областной больнице им. Ф.П.Гааза УФСИН России по Санкт-Петербургу и Ленинградской области могут одновременно лечиться до 350 человек. Но для 16 исправительных учреждений (колоний и СИЗО) региона этого недостаточно, – говорит Кира Ипатова. – Создается очередь из людей, которым необходимо сделать операцию, пройти обследование или медицинское освидетельствование для получения инвалидности, получить назначение антиретровирусной терапии.

Многие из них в тяжелом состоянии, имеют по несколько хронических заболеваний, гепатиты в запущенной стадии, туберкулез, психические и поведенческие расстройства из-за наркотиков. До сих пор встречаются тяжелые формы ВИЧ – СПИД, ввиду отсутствия у этих пациентов приверженности к лечению».

«Конечно, в критических случаях человека обязаны госпитализировать немедленно. Но, например, аппарат МРТ – один на все колонии и СИЗО области», – отметила Кира Ипатова.

Тяжелобольной в наручниках – это реальность

В специальных блоках городских больниц, предназначенных для заключенных, мест и того меньше. Да и не всегда визит в «гражданскую» клинику под конвоем приводит к качественному обследованию и лечению.

«Когда это делается бесплатно, человека привозят, а врач даже его не смотрит, пишет, что состояние удовлетворительное, и отправляет», – утверждает Ольга Ай.

Кроме того, как показал инцидент с Алексеем Малобродским, конвой может «подстраховаться» и приковать тяжелобольного заключенного наручниками к кровати.

«Это не первый случай, когда мне приходится слышать о том, что заключенного, находящегося в больнице, приковывают к кровати наручниками.

У нас были непроверенные слухи о том, что осужденные женщины рожали в наручниках.

Я, честно говоря, отказывался этому верить. Но случай с Малобродским показал, что это реальность», – заявил Михаил Федотов.

«Приговор равносилен смертной казни»

Фото с сайта polit.ru

Для человека, заключенного в СИЗО, выходом могло бы стать изменение меры пресечения по состоянию здоровья, то есть домашний арест. Но суды не идут на это, ссылаясь на справки, полученные из медико-санитарных частей.

«Медчасть во всех справках пишет, что пациент находится под диспансерным наблюдением и состояние удовлетворительное. Медчасть не пишет, что нет врачей специалистов, что не может вывозить в больницу из-за нехватки конвоя, что не могут лечить, потому что нужен специализированный стационар и другие врачи», – пишет Ольга Ай.

В результате, «людей доводят до тяжелого, неизлечимого состояния».

«Если человека осудили на небольшой срок, но у него есть тяжелое заболевание, он может погибнуть, приговор равносилен смертной казни», – считает она.

Промедление с обследованием особенно опасно, когда речь идет об онкологическом заболевании. От появления первых жалоб у заключенного до постановки диагноза может пройти такое количество времени, что помочь ему будет уже невозможно.

«Оборудования-то нет, надо вывозить заключенного либо в областную больницу, либо в онкоцентр, а это дополнительные расходы на сопровождение», – отметил Игорь Романов.

«Если рак был в почке, а ее удалили, значит, рака нет»

Если у осужденного выявлен рак в последней стадии, он может претендовать на освобождение. Однако Екатерине Нусаловой, у которой был диагностирован рак груди в IV стадии с метастазами в других органах, Смольнинский суд Санкт-Петербурга в марте 2016 года отказал в этом праве. Свой отказ суд обосновал тем, что он может, но не обязан применять статью 81 Уголовного кодекса об освобождении тяжелобольных заключенных.

Находясь в больнице им. Гааза, женщина получала только обезболивание, поскольку лицензии на лечение онкологических заболеваний у клиники не было.

После апелляции и обращения адвоката в Европейский суд по правам человека Екатерину Нусалову освободили, но «гражданские» медики, имеющие необходимую лицензию, ничего сделать уже не смогли. Вскоре она умерла.

В Свердловской области был случай, когда судья отказывалась освободить заключенного с раком в последней стадии на том основании, что правую почку, в которой была обнаружена опухоль, ему уже удалили.

Если рак был в почке, а ее удалили, значит, рака нет, – так передает логику суда руководитель правозащитного проекта «Зона права» Сергей Петряков. Адвокатам удалось добиться освобождения этого заключенного, но далеко не с первого раза.

Инсулин нужен сегодня, а его пришлют через месяц

Фото с сайта novayagazeta.ru

Отдельная тема – снабжение больных заключенных лекарствами. «Бывает, человек с диагнозом попадает в СИЗО, а там препарат не закуплен, потому что никто не предполагал, что он понадобится. Пока лекарство придет, человека уже могут осудить и отправить в колонию», – говорит Игорь Романов.

Например, больным с сахарным диабетом приходится неделями ждать инсулина.

«Из Псковской области заявки направляются в Санкт-Петербург, но там они рассматриваются слишком долго и удовлетворяются по остаточному принципу. То есть инсулин нужен сегодня, а его пришлют, допустим, через месяц», – объясняет эксперт.

В ОНК Республики Мордовия оценивают ситуацию с лекарствами иначе. «По моему личному мнению, лекарственное обеспечение в учреждениях ФСИН лучше, чем в большинстве гражданских больниц, – сказал в интервью “Милосердию.ru” член комиссии, врач Вадим Самылин. – Мы посещали недавно ЛИУ-21 в Барашево, заглядывали во все дыры, осматривали склады, изучали документацию. Все ведется в разы дисциплинированнее, чем “на гражданке”. Там прекрасная лаборатория, и я не понимаю, почему за пределами ЛИУ не могут построить такие же. Тем, кто считает ЛИУ (лечебно-исправительные учреждения) плохо укомплектованными и оснащенными, надо просто сходить в обычную больницу».

«Недели три он сидел без калоприемников»

Инвалидам, оказавшимся за решеткой, предоставляются технические средства реабилитации, положенные по ИПРА. «Мы сопровождали 74 инвалида, и ни один из них не получил отказ в получении ТСР. Но иногда человеку приходится ждать», – говорит Кира Ипатова.

Она рассказала о таком случае: «Онкобольной, у него была операция на кишечнике, в связи с этим у него вывели кишечник наружу и ему нужны калоприемники. Он ходатайствовал о том, чтобы его отпустили, но суд отказал. Калоприемники – очень дорогое удовольствие. Ему выделили их определенное количество, он их использовал, возможно, слишком быстро.

Недели три он сидел без калоприемников. На некоторое время ему помогла наша общественная организация».

«Гепатит С прогрессирует быстрее, чем ВИЧ»

Фото с сайта civildignity.ru

По словам Киры Ипатовой, лечение заключенных с ВИЧ налажено достаточно хорошо. «В системе ФСИН существует порядка пяти схем антиретровирусной терапии. Но, как правило, из-за импортозамещения это препараты отечественного производства, а наши клиенты привыкли к разнообразию, – говорит она. – Они могут отказываться от тех лекарств, что им предлагают, говорить: вы хотите меня погубить. Хотя у нас в Санкт-Петербурге новую схему лечения для заключенных разрабатывает специальная медицинская комиссия. Она собирается каждую среду, так что больным не приходится долго ждать».

Существует и такая проблема, как ВИЧ-диссидентство. «Недавно к нам подходил молодой человек, у него была очень сильно воспалена рука. Оказалось, что у него ВИЧ-инфекция, а он отказывается от терапии. Ему каждый день делают укол антибиотика, но это не работает, потому что основная причина болезни – то, что иммунитет не справляется», – рассказала Кира Ипатова.

В отличие от пациентов с ВИЧ, больные гепатитом С не получают необходимой медицинской помощи.

«Гепатит С есть у многих осужденных, он прогрессирует быстрее, чем ВИЧ-инфекция, ведет к циррозу печени и ранней смертности. Но система ФСИН пока не способна организовать его диагностику и лечение, потому что оно дорогостоящее, да и на свободе его пока бесплатно не лечат», – отметила Кира Ипатова.

Паника в замкнутом пространстве

«Люди, которые находятся в камерах и неожиданно заболевают, боятся. Представьте, в условиях замкнутого пространства они не знают, что с ними происходит», – говорит Вадим Горшенин.

В московском СИЗО № 6, по его словам, заключенные запаниковали, когда в первой половине мая там началась вспышка кори.

Это учреждение, где содержатся в основном женщины. Некоторые из них – с малолетними детьми. Собственно, первым заболевшим стал как раз ребенок одной из арестованных, побывавший до этого в детской больнице.

В 16-ти многоместных камерах, в каждой из которых обычно находится примерно 40 заключенных, был объявлен карантин. По эпидемиологическим соображениям в этих камерах отключили вентиляцию, и жара переносилась очень тяжело.

По данным ОНК, корью заразились примерно 50 человек. Руководство изолятора не было виновно во вспышке заболевания, однако ему следовало лучше разъяснять заключенным и их родственникам, что происходит, считает Вадим Горшенин.

Наверное, любая болезнь при невозможности получить помощь может вызвать панику – по крайней мере, у самого заболевшего.

Справка
Общественная наблюдательная комиссия (ОНК) – региональный общественный орган, контролирующих соблюдение прав человека в местах принудительного содержания.

www.miloserdie.ru

Начальник Даугавгривской тюрьмы: Стоматологи не идут к нам работать

«Лишая человека свободы за совершённые правонарушения, государство берёт на себя ответственность за содержание заключённых, т.е. государство абсолютно бесплатно обеспечивает проживание, питание, услуги парикмахера, помывку, обучение, и, конечно же, медицинское обслуживание. Другие блага заключённые могут получить за определённую плату.

«Как человек, не знающий структуры, может так односторонне, вводя в заблуждение, высказывать претензии в адрес администрации тюрьмы», — с таких слов возмущения на сообщение Ивана Парфеновича об отсутствии возможности лечить зубы в тюрьме начал беседу с журналистами начальник Даугавгривской тюрьмы Валерий Твердов.
Например, у заключённых берётся плата за электроэнергию, если они пользуются какой-либо личной бытовой техникой. Так использование телевизора в камере обходится в 53 сантима в месяц, чайника – 34 сантима, радио – 8 сантимов, холодильника – 37 сантимов», — рассказывает начальник Даугавгривской тюрьмы.

 

Если же говорить о медицине, а в данном случае об услугах стоматолога в тюрьме, то согласно закону заключённым бесплатно предоставляется неотложная медицинская помощь. Стоматолог бесплатно может либо удалить зуб, либо поставить временную пломбу. Все остальные процедуры по лечению зубов заключенный может проводить за свой счёт. «До последнего времени у нас было два стоматолога – одна оказывала неотложную медицинскую помощь, другая – платные услуги. Однако после окончания договора, стоматолог, оказывающая платные услуги, не захотела продлевать договор.

 

Всё дело в постоянных необоснованных жалобах заключённых. В октябре хотела уйти и вторая стоматолог, мне едва удалось уговорить её остаться», — объясняет сложившуюся ситуацию В.Твердов.

 

Даугавгривская тюрьма дважды обращалась в Стоматологическую поликлинику, Даугавпилсскую региональную больницу, частные клиники, но ни один из стоматологов лечебных учреждений не откликнулся на предложение оказывать услуги в тюрьме. Мы уже рассматривали возможность вывозить заключённых в поликлиники для лечения зубов или, чтобы отбывающие наказание приглашали своих личных стоматологов провести необходимые процедуры на месте, в оборудованном кабинете в тюрьме, но это только в том случае, если отбывающий наказание достиг договоренности с врачом и оплатил ему данную услугу. Кстати, В.Твердов провёл журналистов в стоматологический кабинет, который в 2011 году был оборудован новейшей техникой, кроме того установлен дентальный аппарат. «Пока же с заявлением пригласить своего стоматолога к администрации тюрьмы никто не обращался», — отметил В.Твердов.

 

Что же касается автора жалобной статьи Ивана Парфеновича, то лично начальник тюрьмы с ним не знаком, и ни с какими предложениями он к ним не обращался.

 

«В конце прошлого года И.Парфенович прислал двум заключённым письма, в которых находилось по 50 анкет, с вопросами о личных данных заключённых и их месторасположении в тюрьме. Закон не предусматривает передачу такой корреспонденции адресатам, поэтому И.Парфеновичу было отправлено оповещение, что свои письма он может забрать у администрации тюрьмы», — рассказал начальник тюрьмы.

 

В.Твердов подчеркнул, что администрация тюрьмы открыта для диалога, они готовы встретиться с И.Парфеновичем, обсудить его претензии, может с его помощью удастся найти стоматолога для тюрьмы. «Проблемы должны решаться цивилизованным путём, а не противопоставлением», — сказал В.Твердов.

 

В настоящий момент в Гривском и Даугавпилсском отделениях Даугавгривской тюрьмы находится около 1100 заключённых, из которых, по словам начальника тюрьмы, только около 20-и активных жалобщиков, которые постоянно пишут жалобы в различные госструктуры. Как отметил В.Твердов, большинству всё равно о чём писать, на что жаловаться. Дело в том, что расходы на пересылку писем в правоохранительные инстанции по закону должны оплачиваться из бюджета тюрьмы. «Ежемесячно на оплату таких писем тратиться около 100 латов», — рассказывает начальник тюрьмы.

 

Медперсонал, работающий в Даугавгривской тюрьме, рассказал, что заключённые постоянно отправляют в Инспекцию по здоровью жалобы на врачей, поэтому не каждый доктор захочет каждый раз отчитываться перед инспекцией за необоснованные жалобы заключённых.

Источник: www.grani.lv

www.postsovet.ru

Как в тюрьме лечат зубы

Рейтинг топ блогов рунета.

Yablor.ru — рейтинг блогов рунета, автоматически упорядоченных по количеству посетителей, ссылок и комментариев.

Фототоп — альтернативное представление топа постов, ранжированных по количеству изображений. Видеотоп содержит все видеоролики, найденные в актуальных на данных момент записях блогеров. Топ недели и топ месяца представляют собой рейтинг наиболее популярных постов блогосферы за указанный период.

В разделе рейтинг находится статистика по всем блогерам и сообществам, попадавшим в основной топ. Рейтинг блогеров считается исходя из количества постов, вышедших в топ, времени нахождения поста в топе и занимаемой им позиции.

как в тюрьме с зубной болью справляются.

devil_fingers — 09.11.2010 когда-то пришлось мне работать с одним Серёжей, который, как оказалось, имел криминально-уголовное прошлое и отбывал наказание в млс. так вот он мне рассказывал о пользе газеты — мало того, что газетой можно человека убить, так ею еще можно лечить зубы. этот метод я рассказывала уже тысяче людей и в конце концов задолбалась, потому напишу тут и в случае чего — буду людям ссыль давать на этот пост.

короче, если болит зуб по причине наличия в нём дырки, а возможности попасть к врачу нет, надо взять кусок газеты (желательно кусок газеты, на котором картинка какая-нибудь, чтобы побольше было на нём типографской краски, графит или как оно там зовётся, не помню), чайную ложку, зажигалку и маленький кусочек ватки.
кусок газеты комкается в шарик, кладётся в чайную ложку и поджигается. и сгорает в этой ложке до тла. пепел выкидывается, а на ложке остается сажа черная. вот эту сажу нужно вытереть маленьким кусочком ватки (чтобы она аж черная стала вся) и скатать из ватки шарик. этот шарик засунуть в дырку в зубе.
ну и оно якобы помогает.
ходіть здорові.

п.с. давайте, если у кого добрые советы есть про зубы или еще про что — пишите. это будет самый полезный пост в моем паскудном журнале.

Зачем выбивают зубы на зоне?.

Люди, пережившие насильственные действия по отношению к себе. Просто однокамерники не хотят, что бы их неожиданно укусили, вот и убирают опасное препятствие.

Говорить о психическом состоянии людей, переживших такое очень сложно. Они уже согласны на все, особенно если действо запечатлено на камеру.

А простые попытки убийства (доказанные заключением израильских врачей) – весомый аргумент для обращения в Страсбургский суд. Если человек, имея все возможности, от него отказывается, значит вряд ли имело место покушение и он что-то не договаривает.

В общем, если кому интересно почитать о жизни в тюрьме – рекомендую почитать «Антикиллер», познавательно.

Как мне в тюрьме зубы лечили.

Вечер добрый пикабушники и пикабушники. Смотрю на ресурсе новый тренд – истории про операции и прочие медицинские штуки – в связи с этим хочу вам рассказать один интересный случай о том как мне лечили зубы в тюрьме.

Самое начало моего срока. Сидел я под следствием в СИЗО уже несколько месяцев, пообжился немного, свыкся с мыслю что тюрьма теперь для меня дом на ближайшие несколько лет, в общем как пишут в книгах «Ничего не предвещало беды». В один прекрасный субботний вечер у меня начал ныть помаленьку коренной верхний правый зуб. Ничего – подумал я – перестанет через часик. Через часик все стало только хуже – в 9 часов вечера вечерняя поверка в камере – ДПНСИ (дежурный помощник начальника следственного изолятора) заходит в камеру и считает всех по головам когда вся камера построена.

Заходит ДПНСИ в хату, дежурный отвечает – «Гражданин начальник, камера номер 44 в составе 8 человек построена!» Гражданин начальник отмечает у себя в табеле – 8 человек и уже хочет выйти из нашей хаты как его взгляд падает на меня – «А ты чего такой перекошенный? Пиздили?» «Никак нет гражданина начальник – жуб болит!» — отвечаю я. «Терпи казак, атаманом будешь, в среду будет зубник – так что подожди, Бог терпел и нам велел» и похахатывая с помощником выходят из хаты. Хлопок металлической дверью. Пока хата готовиться к отбою я начинаю понимать что сегодня предстоит веселая ночка. Я уже говорил что был вечер субботы? Так вот до приема стоматолога осталось потерпеть всего лишь 4 дня. Да все верно, на нашей тюрьме стоматолог принимал страждуших один раз в неделю. Надо ли говорить что за эти 4 дня я перепробовал все народные средства облегчения зубной боли – от полоскания крепким раствором соли до заталкивания в дырку зуба кусочка фильтра сигаретного пропитанного никотином и смолами. Надо сказать что в этот раз способ с фильтром не сработал – но по прошествии двух лет, уже в колонии, я все так же побаивался ходить к лагерным зубникам – и поэтому в один прекрасный день попробовал применить опять этот способ – и в тот раз все получилось – зубной нерв просто охуел от такой дозы яда и погиб смертью храбрых – прошло уже 11 лет – тот зуб до сих пор на месте с огромной дыркой без нерва. Ну ладно вернемся в СИЗО. Многие могут возразить – а что ты выебывался-то – взял бы какого нибудь болеутоляющего да и все прошло – если бы это было так просто – не знаю как сейчас – но в то время в камере у нас на тюрьме были запрещены ЛЮБЫЕ лекарства – порой даже безобидный активированный уголь отшманывали. Обычно кое-какой запас медикаментов лежал на посту дежурного по этажу – ну там аспирин, анальгин, активированный уголь, корвалол – так что по идее если что случиться можно вызвать дежурного и попросить у него таблеточку – но очень часто дежурные перестраховывались чтобы не попасть в неприятности и просто говорили «Не положено без присутствия медика» — а пока дежурного медика найдут, пока он дойдет до твоей камеры, пока разрешит выдать аспиринку – короче гораздо проще лечиться народными методами. (Тут стоит сделать уточнение – медик или дежурный обычно так вальяжно ведут себя только со всякими зубными, головными или какими-нибудь жопными болями – если вдруг сказать что у тебя сердце или еще что серьезное – прибегут бегом и найдут нужные лекарства– все таки за смерть осужденного или подследственного будут проверять всех и вся — никому это не надо)

Ну вот так промучавшись до среды я по утренней поверке отдал ДПНСИ заявление на вывод к стоматологу. И вот в 14 часов за мной пришли. Провели в медпункт тюрьмы где оборудован стоматологический кабинет – старинное кресло с вязками для рук и ног и приложением к этому креслу худенький старичок в белом халате и огромный спецназовец в цветастой зеленой полевой форме.

(Понятно что он был не спецназовец а скорее режимник или охранник – но блин он был такой здоровый, в берете, в тельняшке, с пудовыми кулачищами что я почему то подумал именно про спецназ)

«Пгисаживайтесь, молодой человек, на что жалуемся?» — говорит мне доктор а огромный спецназовец хмурит брови от такого обращения к подследственному. «Что вас беспокоит?»

«Понятьненько, будем удалять, пгисаживайтесь в креслицо» — сказал доктор пыхнув на меня спиртным запахом. «Инструмент наверное обеззараживал» — догадался я.

Сел в кресло – доктор посмотрел, постучал по зубу – взял шприц и вколол мне обезболивающее. «Держите теперь крепко и подождите 10 минуток в коридоре» — я займусь другим пациентом. Спецназовец вывел меня в коридор где меня посадили в клетку – ждать когда подействует обезболивающее. Уж не знаю что пошло не так – может быть я расслабился и не сильно прижимал а может быть доктор нетвердой рукой после протирки инструмента промазал – но через 2 минуты я почувствовал что замерзать начинает не верхняя правая сторона челюсти, где собственно и находился больной зуб а нижняя челюсть снизу и по центру. «Ну ничего страшного, сейчас моя очередь подойдет – скажу что доктор промазал и переставим» — наивно подумал я. Через 10 минут вышел суровый дядька спецназовец – открыл клетку и завел меня в кабинет – недолго думая меня посадили в кресло после чего затянули вязки на руках и ногах.

«Доктор, как бы помягче сказать, мне кажется обезболивающее не подействовало, ну не сказать чтобы совсем не подействовало, скорее подействовало не там где нужно» — начал я. «Молодой человек, не говорите глупостей, я 27 в профессии – у меня не одного недовольного клиента, Лешенька проконтролируйте пациента» — конец фразы предназначался спецназовцу. А уж что-то а контролировать осужденных и подследственных Лешенька умел – насупив брови и сжав пудовые кулаки он подлетел ко мне и заорал «Открой рот» Надо ли говорить что для меня связанного по рукам и ногам в стоматологическом кресле эта картина подействовала лучше чем любое обезболивающее – я мнговенно пожалел что не послушал советов старшего хаты который советовал мне просто зажать два провода от кипятильника в больном зубе и включить в розетку на секундочку – типа электричество быстро убьет нерв и не будет проблем – надо сказать что в тот момент эта идея мне не казалось такой уж ебанутой 🙂

Доктор схватил свои пассатижи, навалился, хекнул, резко дернул, раз, два, три – послышался скрип, в глазах потемнело и только вид злобного Лешеньки не давал мне погрузиться в блаженное забытье. Хлоп. «Ну вот и все голубчик, вот видите, а вы говорили что Марк Львович промазал, Марк Львович за все свои 27 лет карьеры не разу не промазал» — «Лешенька, проводи пациента, мне нужно обработать инструмент» — вязки на руках и ногах ослабли – на полусогнутых я поднялся и поплелся впереди Лешеньки – быстрее в родную камеру, чтобы тяжелая железная дверь отгородила меня от такой медицины.

Вот такая вот история получилась — понятно что сейчас это все вспоминается со смехом, но тогда мне было совсем не до смеха — сказать что я струсил — это сильно приуменьшит то что я чувствовал. Прошло уже уйма времени — а я все равно не хожу к стоматологам с того времени — уже почти 14 лет — и надеюсь не пойду — я понимаю что на свободе все немного не так и сейчас стоматология продвинулась далеко вперед — но все равно ссыкотно.

stomatology-portal.ru

Бесплатно зубы только вырывают! Как в тюрьмах лечат латвийских заключенных - Общество - Новости - TVNET - информационно-новостной портал Латвии

Кабинет стоматолога, процедурная, информационный стенд о профилактике заболеваний. Здесь все напоминает обычную поликлинику, только на окнах решетки. Должность руководителя медицинской части Даугавгривской тюрьмы занимает Лилия Лапинска. В интервью TVNET в рамках проекта "Невидимое в тюрьме" она рассказала о том, как сегодня лечат латвийских заключенных. 

ФОТО: Mārtiņš Otto/TVNET

- Какие медицинские услуги доступны в тюрьме для заключенных?

- Тюрьма ничем не отличается от свободы. Наши заключенные получают медицинское обслуживание по таким же нормативным актам, по которым его получают находящиеся на свободе. Есть лишь несколько отличий, которые определяют правила Кабинета министров. Допустим, для находящегося на свободе человека при острой зубной боли удаление зуба, естественно, производят за деньги. Заключенному, который находится в тюрьме, эту процедуру оплачивает государство.

Раньше, когда тюремные доктора не были приравнены к семейному врачу, была проблема отправлять заключенных на консультации в лечебные учреждения за пределами мест лишения свободы.  Однако сейчас тюремный доктор приравнен к семейному, он может давать направления, и наши заключенные имеют такие же возможности, как и любой другой человек на свободе.

Галерея: Медицинский отдел в тюрьме Даугавгривас

- Когда заключенному дают направление, получается, что вам надо позвать необходимых специалистов сюда, в тюрьму?

- Нет, у нас есть свои тюремные доктора различных специальностей. И когда к интернисту приходит заключенный у которого, к примеру, проблемы с позвоночником, ему нужна консультация нейролога. В тюрьме нейролога нет. Тогда доктор записывает его на консультацию нейролога в городскую поликлинику, и, соответственно, пишет ему направление.

- Как проходит транспортация больного заключенного?

- Допустим, доктор записала на эластаграфию, которая проходит в Центральной городской больнице. Я пишу заявление на имя начальника тюрьмы, где прошу обеспечить доставку заключенного на медицинскую процедуру такого-то числа, в такое-то время. После этого заявление пересылают начальнику охраны. У них есть сотрудники, транспорт, они обеспечивают доставку этого заключенного в то место, где ему назначена медицинская манипуляция. После его возвращения мы смотрим на результаты и думаем, что делать дальше.  

Если кому-то требуется стационарное лечение, то заключенного отправляют в Олайнскую тюремную больницу. Мы анализируем, куда лучше записывать - в специальный стационар или в нашу городскую больницу. Например, в Олайнской больнице нет магнитного резонанса, поэтому заключенного, которому он необходим, мы отправим в городское медицинское учреждение. 

- Вы говорили, что при острой боли удаление зуба вы делаете в тюрьме. А как обстоят дела с простым лечением — например, ставят ли заключенным пломбы?

- В этом году мы заключили договор с рижской фирмой, которая сейчас приезжает и на месте удаляет зубы. До этого мы возили заключенных в городскую зубную поликлинику. Каждый день по два человека. Удаление оплачивает Управление мест лишения свободы.

Лечение и протезирование в тюрьме выполняется за личный счет заключенного. Если у него есть желание и возможности, то он пишет заявление, мы проверяем, есть ли у него на счету деньги, он пишет какую сумму с его счета необходимо забронировать на лечение зубов, сумма бронируется, его отвозят в поликлинику.

ФОТО: Mārtiņš Otto/TVNET

- У каждого заключенного есть так называемый "счет освобождения", куда он может перевести денежную сумму, которую ему выплатят лишь в двух случаях: либо только после освобождения, либо на медицинские услуги. Можно ли потратить деньги из этого фонда на лечение зубов?

- Обычно эти деньги можно потратить только на операции, но в принципе разрешается и на лечение зубов.

- До того, как мы начали интервью, вы сказали, что сегодня к вам пришел заключенный, который "вынес мозг". Что произошло?

- Человек хочет получить инвалидность, не имея на это никаких оснований. Ему просто так хочется. Он считает себя больным. Если он требует, что мы должны направить его заявление Государственной врачебной комиссии экспертизы здоровья и трудоспособности (ВТЭК), значит, мы должны эти документы подготовить и направить.

Другое дело, что ВТЭК, рассмотрев его дело, инвалидность не назначит. То есть никакого результата не будет. А на все это будет потрачено масса времени и средств. Потому что такому заключенному будут необходимы дополнительные обследования, консультации и т. д.

- Как часто заключенные обращаются с такими просьбами?

- Достаточно часто. Подаем порядка 30 заявлений в год. Но это было в прошлом году, когда у нас было меньше заключенных.

Сейчас в тюрьме действительно стало больше действительно больных людей.

Одно дело, что мы подаем заявления на инвалидность, но ведь очень много приезжает тех, кому эта группа уже дана пожизненно. Такие тоже у нас есть. Но это действительно люди, которым эта группа полагается.

Многие просят оформить группу, в которой вообще нет ни малейшего смысла. Ему сидеть, к примеру, до 2030 года. Стажа трех лет, который положен для того, чтобы получать пенсию по инвалидности, у него нет. Группу ему если и дадут, то дадут только на год. Получается, все документы мы должны будем подготовить как в этом году, так и в следующем, и еще через год. И даже если эту группу ему дадут, то по ней он, находясь в тюрьме, не будет получать ничего. Через год он опять придет с тем, что ему надо продлить эту группу. Мы должны все это делать, но я лично в этом не вижу никакого смысла. Но у человека есть на это право.

- Как часто в тюрьмах заключенные симулируют какое-то заболевание?

- Мне кажется, сейчас это уже неактуально. Нынешнее поколение заключенных этим уже не занимается. А смысл симулировать?

Симуляцией иногда занимаются подследственные, которые не хотят в конкретный день ехать на суд.

Они, бывает, изображают что-то, иногда у них это даже визуально получается. Был у нас один, который себе воздух как-то в щеку закачивал и приходил к нам с раздутым лицом и заплывшим глазом. Конечно, такого в суд не отправят. Потом все само по себе исчезало. Есть еще какие-то "специалисты" в этом деле, но я с этим практически не сталкиваюсь.

ФОТО: Mārtiņš Otto/TVNET

- Какие в тюрьме наиболее распространенные заболевания?

- Гепатит С, потому что основная масса попробовала в своей жизни наркотики, СПИДа достаточно много. Позвоночники у каждого второго больные, но это и на свободе распространено. Психические расстройства различные — начиная с легкого душевного расстройства и заканчивая психопатией. Иногда попадают люди с подозрением на шизофрению. Их мы, как правило, отправляем в больницу, там уточняют. Если у них действительно шизофрения, то к нам они уже не возвращаются.

Многие заключенные после травм - у многих суставы повреждены, особенно коленные. Многим надо… Вот он ходил 10 лет на свободе с металлической пластиной в кости, она ему не мешала. Но как только попал в тюрьму, ему срочно стало необходимо эту пластину убрать. На свободе то ему некогда было этим заниматься, а тут есть люди, которые за него эту проблему будут решать - сначала обследования, потом консультации оперирующего травматолога. Ну а дальше принимается решение, будет ли эта манипуляция проводиться за государственный счет.

- Что для вас чисто по-человечески самое трудное в этой работе?

- Наверное, их эти "я хочу". Когда ко мне приходят и говорят: "Я хочу, вы мне должны"… Все остальное — решаемо. У меня вообще нет проблемы здесь работать.

Когда я пришла сюда, очень многие мои знакомые спрашивали меня с ужасом: "Как ты будешь работать с заключенными? Ты их не боишься?". Я считаю, что бояться их надо вот там, за забором.

А здесь то чего бояться? Если он не враг самому себе, то, я думаю, ему нет смысла на какого-то нападать или что-то делать.

- Часто обращаются с травмами, возникшими в результате драки?

- Крайне редко. Они понимают, чем для них это обернется. Это будет лишний срок, лишние проблемы со здоровьем и тому подобное. Если какие-то конфликты у них и возникают, то это уж очень надо человека довести.

- Что происходит, если посреди ночи заключенному резко становится плохо?

- Дежурный на корпусе передает информацию дежурному помощнику начальника, и решается вопрос о вызове скорой помощи. У нас нет своих дежурных медиков. Медики работают с полдевятого до пяти.

У нас за один квартал больше 30 "скорых" бывает. В свое время мы настроили дежурных на то, что лучше пусть приедет "скорая" без основания, чем мы пропустим какой-то тяжелый случай, и этот человек умрет потому, что не были вызваны медики.

Галерея: Олайнская тюремная больница

- Эпидемия какой-то болезни в городе влияет на работу тюрьмы?

- Да, влияет. На это время мы отменяем публичные мероприятия. Локальных эпидемий в тюрьме нет.

- Свидания с родными тоже отменяют на время эпидемии?

- Были случаи, когда мы видели, что заболеваемость растет большими темпами, и тогда свидания отменяли. Но в последние годы мы этого не делаем, потому что заболеваемость среди заключенных по сравнению с городской очень низкая. У них нет таких контактов, движения, и поэтому заболеваемость низка.

ФОТО: Mārtiņš Otto/TVNET

- Сколько лет вы работаете с заключенными?

- Я работаю с августа 2010 года.

- Сталкивались ли вы с какими-то нетипичными для тюрьмы случаями заболеваний?

- Был случай острого гепатита А. Этот человек пришел со свободы в тюрьму в состоянии инкубационного периода. Бывают тяжелые формы заболеваний, которые на свободе можно редко увидеть. Был больной СПИДом, у которого ещё был псориаз. Такого псориаза мы не видели никогда — даже те, кто работают десятилетиями. Человека мы отправили в больницу, он потом там умер.

В тюрьме много людей со СПИД. А любое другое заболевание, которое наслаивается на СПИД, проходит в тяжелой форме.

Здесь они своевременно получают помощь. Ещё до моего прихода здесь был больной СПИДом, на который наслоился туберкулез. Когда его отправляли в больницу, в принципе, никто не ожидал, что он вернется назад. Но он вернулся назад и до сих пор находится в тюрьме.

Ему не только вылечили туберкулез, но он начал получать лечение от СПИДа - сегодня он выглядит и чувствует себя прекрасно. Пока он будет находится в тюрьме, я уверена на 100%, с ним все будет в порядке. Но вот когда он выйдет на свободу, там уже не известно, будет ли он работать, будет ли на что ему жить, будет ли он своевременно получать лечение. 

- Многие заключенные работают. Часто ли на производстве получают травмы?

- Бывает. Пистолетом, которым гвозди забивают, могут руку прострелить. То какая-то деревяшка на ногу упадет. Такое случается.

- Как в целом вы можете оценить медицинское обслуживание в тюрьме?

- Могу сказать, что медицинское обслуживание в тюрьме очень хорошее. Этим заключенным даже могут позавидовать многие пенсионеры.

rus.tvnet.lv

«Говорят, на улице собаки рвут теперь прохожих на куски...» или как я лечила зуб во время карантина

Зуб разболелся ночью. Боль ввинчивалась в мозги. «Нурофен», хваленый телерекламой, ничуть не облегчил мои страдания. Ну и куда податься, когда все на карантине? Утром решила все-таки позвонить в стоматологическую поликлинику на Войковской, к которой прикреплена по полису.

- Работаем до 20.00, но приезжайте не позже 19.00, - ответили мне. Непонятно, что там сейчас на улице. Можно без собаки и мусора выходить, или уже нельзя — слухи противоречивые. Потому забрала с собою не только паспорт, но и еще ряд документов на случай облавы, чтобы потом в участке проще доказывать мой столичный статус.

По дороге на Войковскую таксист Алексей рассказал, что заказов теперь в разы меньше. Но и машин-такси значительно поубавилось. Некоторые автопарки всем составом закрылись на карантин. Машина у Алексея – чистая, но в салоне слегка попахивает какой-то химией. На шее водителя болтается медицинская маска.

- Каждое утро, - говорит Алексей, - у нас на базе салоны опрыскивают специальным составом от вируса.

- А вам, наверное, температуру измеряют? – спрашиваю.

- Нет.

Никто не измеряет. Но по утрам приходят вопросы на телефон: здоров ли я, есть ли у меня жар и признаки ОРВИ. Если нет, отписываешь «здоров».

- То есть это только под вашу ответственность?

- Ну да.

В поликлинике мне сразу измерили температуру и отправили посидеть в очереди из трех человек. Пока сидела, листала фейсбук. Там известный московский поэт Павел Клоков пишет про карантин: Говорят, на улице собаки Рвут теперь прохожих на куски. И в вечернем синем полумраке С ними цепью ходят казаки. Не успела выучить наизусть, как меня пригласили к стойке регистратора.

Выдали талон на прием и эпидемиологическую анкету, попросив указать: есть ли у меня температура (зачем, если они только что сами меня проверили?), общалась ли я с коронавирусными, были ли контакты с кем-то из-за границы и нахожусь ли я на карантине. В клинике работают несколько дежурных врачей. Все по разным кабинетам. Никаких очередей.

- Чудеса да и только! – дивится «моя» доктор, - работаю много лет, не помню, чтобы так было. Зачем-то к каждому врачу по две медсестры приставили. Под корнем зуба рентген показал кисту. Поэтому пока врач ограничилась прочисткой каналов и отправила домой, велев полоскать зуб раствором соды и соли.

- Болеть будет, терпите, - указала она напоследок. – И приезжайте на прием через 10 дней, если нас не закроют.

Обратно я поехала на метро, чтобы потом от станции «Динамо» пройти километр до дому и убедиться, насколько правдивы вирши поэта Клокова. В вагоне метро народу так мало, что можно занять сразу пять сидений.

А вот людей на улице оказалось как и в обычный выходной день - полно. Лица прохожих в основном без масок и с печатями глубокой озабоченности. У многих в руках пакеты с продуктами. Злых казаков со злыми собаками не видела вообще. Зато немало и полицейских патрулей в медицинских масках. Патрули ходят парами, к прохожим не пристают. Скорее держатся от прохожих на расстоянии, как и советуют доктора нам всем держаться в дни карантина.

Поделиться видео </>

Улицы Москвы остаются безлюдными в пятый день режима полной самоизоляции.

Олег Кашин: Когда едешь по Москве и видишь закрытые кафе и магазины, понимаешь, что они закрыты навсегда

www.kp.ru

«в тюрьмах зубы не лечат, а вырывают»

Медицинские услуги, за которые готов рассчитаться сам заключенный или его родственники, должны быть доступны и не подлежать запрету. В противном случае эта ситуация напоминает пытки, что является тяжелейшим нарушением прав человека. К такому выводу пришли специалисты Бюро омбудсмена Латвии Юриса Янсонса.

Пытки запрещены 95-й статьей Конституции Латвии, а также 3-й статьей Европейской конвенции по защите основных прав и прав человека.

С таким заявлением представители Бюро омбудсмена выступили после того, как получили информацию из фонда поддержки заключенных «Сила духа». Напомним, в письме указывалось, что в Даугавпилсской и Даугавгривской тюрьмах заключенным отказывают в процедуре лечения зубов, предлагая их только удалять. Заключенным не разрешают лечить зубы даже на собственные средства.

На данный момент омбудсмен ведет проверку полученной информации. При этом в бюро отметили, что проблемы в качестве медицинского обслуживания заключенных латвийских тюрем были констатированы и ранее.

После каждой такой проверки исправительным учреждениям выдается рекомендация для улучшения ситуации. Однако зачастую они остаются без рассмотрения, поскольку тюрьмам не хватает финансирования.

Стоматологическое «лечение»: проблемы

В Даугавгривской и в Даугавпилсской тюрьмах заключенным не лечат зубы, а просто их вырывают, пишет в открытом письме организатор фонда помощи Gara Speks Иван Парфенович. Свое послание он направил нескольким СМИ, в том числе kriminal.lv.

Как сказал Парфенович, «заключенные хотели бы, чтобы, как это должно быть по закону, им лечили зубы за государственный счет. Или, если уж это невозможно, то тогда хотя бы за свои деньги. Но им и в этом отказывают. Обратившись с зубной болью, приходится ждать две-три недели приёма у стоматолога, где зубы не лечат – но вырывают».

Ранее со своими вопросами фонд поддержки задержанных и заключенных «Сила духа» (Gara spēks) обратился во все возможные инстанции: в Министерство юстиции, в ведении которого находятся тюрьмы, к омбудсмену Юрису Янсонсу, в Министерство здравоохранения и его структурные подразделения, то есть в инспекцию по контролю за качеством медицинского обслуживания и в инспекцию здоровья на ул. Клияну, 7.

Как сказал в интервью порталу TVNET Парфенович, «ситуация в латвийских тюрьмах сходна с местом пыток».

«Все финансирование из Европейских фондов тратится на «показуху» и «фасады», а не на образование сотрудников мест заключения. Единственный выход из этой ситуации — обращение к обществу и соблюдение прав человека. Мы не смогли найти общий язык с администрациями обеих даугавпилсских тюрем. Нас просто не хотят слышать».

Парфенович не стал называть фамилии заключенных, которые обратились к ним за помощью. «Вы же понимаете, что тогда к этим людям применят различные физические санкции, о которых никто вообще не узнает. Мы изготовили специальные брошюры и буклеты, в которых написаны права заключенных, но администрации тюрем их просто конфискуют! В том числе и в «Белом лебеде», и в «Тройке» (неофициальное название даугавпилсских тюрем. — прим. ред.)».

— Конечно, мы все понимаем, что в стране кризис, но дайте заключенному хотя бы за свой счет поставить пломбу! Ведь это положено по закону, однако администрация даугавпилсских тюрем запрещает это делать. Им проще вырвать зуб — и все! Мы спрашивали администрацию тюрем, — почему так, но нас не удостоили ответа.

kriminal.lv

Что делать если вы заболели в колонии?

Серьезно озаботиться своим будущим здоровьем следует каждому подвергшемуся уголовному преследованию, если по инкриминируемой статье может грозить лишение свободы. Хорошо, если этого не произойдет, но всегда лучше перестраховаться, тем более что по ту сторону решетки медицины почти нет.

Прежде всего следует обеспечить доступ к медицинским документам людям, которым вы доверяете: родственникам, друзьям, адвокатам (защитникам). Информация о состоянии здоровья составляет врачебную тайну (ст. 13 ФЗ “Об охране здоровья граждан”), и без согласия гражданина не может быть выдана третьим лицам. Поэтому если со здоровьем подследственного или осужденного случается какая-то проблема, важно чтобы у того, кто будет писать ходатайства о допуске врача или об организации обследования были бы на руках доказательства болезни.

Заявление о допуске к персональным данным адвоката или родственника лучше нотариально заверить: по закону “О персональных данных” (ст. 9 ФЗ “О персональных данных”)должно хватить простого письменного заявления, но на практике начальники СИЗО и колоний нередко требуют печать нотариуса. Если подследственный или осужденный уже лишен свободы, а нотариально заверенного заявления нет, то можно сначала попробовать написать заявление от руки, сославшись на упомянутую выше норму, а уж если оно не удовлетворит тюремное начальство, требовать через адвоката допуска нотариуса  -  обязательно в письменном виде, чтобы в маловероятном случае отказа это тут же обжаловать.

Если у подследственного или осужденного есть хронические болезни, то существует большая вероятность их обострения в тюрьме, поэтому если есть такая возможность, то еще находясь на свободе лучше обойти специалистов и собрать выписки из медицинских учреждений, подтверждающие диагноз, а также рекомендации ведущих специалистов по лечению, включая случаи обострения заболевания. Потом на основании этих выписок можно будет требовать от исправительного учреждения определенного лечения или жаловаться на его отсутствие и требовать допуска гражданского врача, и все это будет подкреплено документами.

Важно знать, что по закону “Об основах охраны здоровья граждан в РФ” (ст 26 ФЗ “Об основах охраны здоровья...”) содержащиеся в местах лишения свободы граждане имеют право на оказание медицинской помощи, “в том числе в необходимых случаях в медицинских организациях государственной системы здравоохранения и муниципальной системы здравоохранения”.  Понятно, что организация этапирования заключенного в гражданскую больницу для тюремного начальства - лишние трудности, а потому добиться приема врачом-специалистом за пределами колонии часто очень непросто. Поэтому в ходатайстве об оказании помощи независимым медицинским специалистом можно предложить начальству колонии выбор: доставить заключенного в районную больницу или пропустить к нему в колонию специалиста из той же районной больницы.  Но для этого придется убедить ФСИНовцев, что осужденный, во-первых, действительно серьезно болен, а во-вторых, необходимая ему помощь не может быть оказана внутри колонии.

Находясь за решеткой, осужденный должен стараться получить письменные доказательства по каждому эпизоду обращения за медицинской помощью и каждому случаю отказа в ее предоставлении. Все это может понадобиться как доказательства ухудшения состояния больного и невозможности его надлежащего лечения в учреждении.

В случае экстренного ухудшения здоровья подследственного или осужденного и невозможности или нежелания исправительного учреждения оказать надлежащую медицинскую помощь, следует жаловаться в самые разные инстанции, причем лучше сразу в несколько: в Управление организации медико-санитарного обеспечения ФСИН, в прокурору по надзору за соблюдением законов в исправительных учреждениях, Росздравнадзор (в его полномочия входит контроль качества оказания медицинской помощи), членам ОНК, если они активны и независимы в данном регионе, Уполномоченному по правам человека, прессе.

По вопросам, связанным с оказанием правовой помощи тяжелобольным подследственным и осужденным “Русь сидящая” рекомендует обращаться к специалистам “Зоны права” - организации, специализирующейся на правовой защите осужденных в случае неоказание им надлежащей медицинской помощи в учреждениях ФСИН, в том числе представляя их интересы  в ЕСПЧ.

Поделиться ссылкой:

vturme.info


Смотрите также