Как лечат в психиатрических больницах


«Как лечат больных в психиатрических больницах в России?» – Яндекс.Кью

Могу сказать как лечили 15 лет назад, когда я работал санитаром. Расскажу только про отделение где лечат именно психов, как мы их большинство представляем. В отделениях где люди лежат с неврозами и прочим я не был, там без санитаром обходятся. 

При поступлении в приёмом покое осматривают, моют, определяют в отделение по состоянию и прописке. Первые 3 дня человек в карантин ной палате под усиленный наблюдением. При проявлении агрессии или суицидальных проявлениях больной фиксируется. После осмотра и разговора с доктором назначают курс лечения. После спада агрессии больного переводят в общую палату. Непосредственно лечение- уколы и таблетки. Никаких лоботомий и электрошоков не делают. По решению врача больной отправляется домой до следующего рецедива. В момент выписки это, как правило, вполне адекватный человек с связной речью и мыслями. Проблема в том, что дома больной либо бросает таблетки, либо начинает бухать и тогда "снова здравствуйте". Большинство в течении года бывают раза по 2, а то и 3. Очень много стариков, которых сдают родственники. В условиях больницы они безвредны, а дома открывают газ, воду, забывают где туалет и так далее. Часть из них приходит в себя, часть остаётся на долго, кто то навсегда. 

Отдельная группа - это люди с органическими нарушениями мозга (травмы, врождённые аномалии). Эти люди не излечимы и таблетки получают только для усмирения буйного поведения. Самостоятельно жить такие люди, как правило не могут, многие не могут даже говорить. Некоторых навещают родственники, некоторых нет. 

Ещё одна группа больных- преступники на принудительно лечении. Это вот как раз те люди со справкой, которым типа ничего не будет за преступление. Будет. Больница конечно не тюрьма, но изолировать лет на 5 убийцу или насильника со справкой- это можно. Курс лечения у этих людей довольно серьёзный. Некоторые доходят до временного овощного состояния. После окончания срока - выписка, справка и домой. 

Из лекарств которые применялись тогда: фенозепам, галоперидол, аминазин, циклодол. 

Как то так оно было в регионе 15 лет назад. Как сейчас может кто другой расскажет.

yandex.ru

Как вести себя в психиатрическом стационаре и жить после выписки — Такие Дела

По официальным данным Минздрава, более 610 тысяч россиян имеют психические расстройства. Тысячи людей оказываются в психиатрических стационарах и диспансерах. Уполномоченный по правам человека Татьяна Москалькова рассказывала, что количество жалоб, связанных с психиатрической помощью, ежегодно растет, а большая их часть касается незаконного принуждения к лечению.

В России существует несколько типов психиатрических медучреждений: стационары закрытого и открытого типов, диспансеры, психоневрологические интернаты. Открытые психиатрические стационары по режиму содержания мало чем отличаются от обычных больниц. В закрытых стационарах — именно их называют психушками — люди содержатся круглосуточно и живут по строгому распорядку. 

Журналистка Наталья Аверина изучила опыт пациентов и составила рекомендации — как вести себя в больнице закрытого типа и как жить после выписки.

Фото: Вадим Некрасов/Коммерсантъ

Условия содержания в закрытом психиатрическом стационаре отличаются от условий в привычных медучреждениях. Здесь могут не называть диагноз, не давать медицинскую карту и ограничивать движение. Для пациентов устанавливается распорядок дня со временем подъема, приемов пищи и медикаментов. При поступлении забирают ценные вещи, а в прикроватной тумбочке запрещают хранить острые предметы и стеклянные бутылки. Лекарства (в том числе те, которые не связаны с психиатрией) выдают медсестры. Личные посещения родными разрешены, но право на телефонные звонки пациенту дает лечащий врач. 

В стационаре не привлекайте к себе излишнее внимание врачей, медсестер и санитаров. По возможности старайтесь держать себя в руках, не предъявлять медработникам ультиматумов, быть доброжелательным и контактным. Продемонстрируйте врачам, что вы понимаете, что сейчас нездоровы. Не давайте санитарам повода агрессивно реагировать на ваше поведение.

В среде пациентов соблюдайте правила человеческого общежития. В казарме, тюрьме, больнице и коммунальной квартире они примерно одинаковы. Не берите без спроса вещи других пациентов, делитесь «передачками», не грубите людям, по возможности помогайте им.

Найдите себе занятие, не оставляйте голову пустой. Это может быть вязание на «трудотерапии» или чтение (небольшие библиотечные полки есть в больницах, также можно попросить близких привезти нужные книги). Врачи обращают внимание на то, что читают пациенты, поэтому лучше, если это будет художественная литература. В среде медработников встречаются довольно нелепые стереотипы: например, что фантастика уводит пациентов в иллюзорный мир, а детективы могут развивать паранойю.

Читайте также Бороться или подстроиться: научный журналист Дарья Варламова рассказала, как жить с психическим расстройством  

Общайтесь с пациентами. Это тоже заставит голову работать и поможет отвлечься от проблем. Можно услышать невероятные истории. Не факт, что все рассказанное будет правдой, но это поможет сделать выводы об обществе и о себе. 

Попытайтесь понять, почему вы попали в стационар. Что способствовало ухудшению состояния? Как этого избежать в будущем? Подумайте о том, как будете жить после выхода из больницы. 

Держитесь. Вас не будут держать в стационаре вечно — когда состояние стабилизируется, вас выпишут. Помните, что за стенами больницы есть мир, где вас могут поддержать — близкие люди, волонтеры и социальные работники. 

После выписки из больницы нужно будет какое-то время продолжать принимать препараты и посещать участкового психиатра в местном диспансере — узкопрофильной поликлинике. Если ваше состояние стабильно, скорее всего, в диспансер нужно будет ходить не чаще раза в месяц. Как возвращаться к обычной жизни после больницы?

Уважайте и принимайте себя. Не обвиняйте себя, не называйте психом, не позволяйте другим людям винить вас. Вы — это не ваш диагноз, вы остались собой, несмотря на особенности. 

Заботьтесь о себе. Внимательно относитесь к своему здоровью и  эмоциональному состоянию: не взваливайте на себя чрезмерные заботы, позволяйте себе отдыхать, восстанавливать силы. Работайте над улучшением качества вашей жизни. Делайте себе небольшие подарки, слушайте любимую музыку, гуляйте в парках.

Не жалейте себя чрезмерно. Примите на себя ответственность за свою жизнь, не перекладывайте ее на врачей или близких людей. Будьте самоироничны: смейтесь над тем, что кажется страшным, тогда оно перестает быть таким гнетущим. 

Ходите к психотерапевту. Кроме медикаментозного лечения нужны беседы со специалистом. Хороший психотерапевт поможет разобраться с внутренними противоречиями, сложностями, комплексами и чувством вины, и вам будет легче справляться с трудностями. Психотерапевты могут быть и бесплатными — в диспансерах, дневных стационарах и круглосуточных стационарах открытого типа.

Читайте также То-чего-нельзя-называть: как в России боятся говорить о психических расстройствах  

Читайте книги о психических расстройствах и работе мозга. Они помогут лучше разобраться в себе и своих особенностях, понять окружающих. Обращайте внимание на авторов книг — если они не имеют медицинского образования, то должны ссылаться на медработников (имя научного консультанта должно быть указано на издании).

Не стремитесь бежать из социума. Поначалу, возможно, захочется побыть одному. Но близкие люди — семья, друзья, любимый человек, бесплатная группа психологической поддержки или кружок по интересам — это сильнейшая опора. Рассказывать о своем расстройстве каждому не стоит, но общаться и просить поддержки может быть полезно. Просить о помощи — это нормально.

Ходите на мероприятия. Посещайте концерты, открытые лекции, кружки для взрослых. Если у вас сложности с деньгами, поищите бесплатные мероприятия при библиотеках, волонтерских и социальных центрах, дворцах культуры. 

Будьте заняты. По возможности работайте. Если тяжело работать 40 часов в неделю, поищите вакансии со свободным графиком или на неполный день. Также можно стать волонтером и по мере сил помогать нуждающимся.

Просите помощи, когда она необходима. Если почувствовали ухудшение своего состояния — обратитесь к участковому психиатру и попросите пересмотреть терапию или возьмите направление в дневной стационар. Заранее соберите информацию о видах госпитализации в вашем регионе. 

Не занимайтесь самолечением. Правильно подобранные лекарства помогут избежать ухудшений состояния и работать. Не экспериментируйте с препаратами, не принимайте медикаменты без назначения врача — этим можно себе навредить. 

К людям, которые прошли через психиатрические больницы, есть предвзятое отношение: они сталкиваются со стереотипами профессиональных врачей и со стигматизацией со стороны семьи. Помните, что осуждение — это лишь отношение конкретного человека, часто порожденное непониманием того, через что вы прошли. Вы ценны не меньше, чем другие люди. Если вас не поддерживают родственники, постарайтесь найти единомышленников, более осведомленных в вопросах психического здоровья. Книги о работе мозга помогут не смотреть на себя сквозь призму стереотипов.

Читайте также Как помочь человеку в депрессии  

Как вести себя, если пациентом психиатрической больницы стали не вы, а близкий вам человек? Не пытайтесь выспрашивать у него все подробности жизни в стационаре — возможно, он не захочет вспоминать то, что он пережил. Спросите, не нужна ли ему какая-то помощь — с поиском врачей, с устройством на работу, психологическая поддержка. Продемонстрируйте, что вы принимаете его, что он по-прежнему ваш друг, что вы готовы его выслушать. 

Психическое расстройство — не постоянное состояние, оно имеет свою «драматургию». Острый период, как правило, недолог, обычно пациент достигает полной или частичной ремиссии. Следите за своим состоянием — если становится хуже, обратитесь к психиатру. Не ждите, когда станет совсем плохо, — тогда есть риск попасть в закрытый стационар. Помните, что с психиатрическим диагнозом можно полноценно жить, а при благоприятных обстоятельствах ремиссия может продлиться всю жизнь.

takiedela.ru

Людям, попавшим однажды на лечение в психиатрическую больницу, выйти оттуда будет очень трудно

Даже у преступников есть надежда на нормальную жизнь после отбытия наказания. А у психических больных — практически нет. Вытащить их из цепких лап отечественной психиатрии может только чудо. И такие чудеса случаются, но крайне редко.

Вот типичная история с нетипичным исходом. Выпускница детского дома Олеся Б. (фамилию указывать не будем, дабы не осложнять девушке дальнейшую жизнь. — «МК») оказалась в психоневрологическом интернате (ПНИ).

Для начала стоит, пожалуй, пояснить, что такое ПНИ. Это самый настоящий режимный объект (хотя юридически таковым не является): бетонный забор, строжайший пропускной режим. Обитатели интерната могут встречаться со своими посетителями (друзьями и родственниками) только в специальной крошечной комнатке для свиданий и под присмотром персонала. Будет свидание или нет — решает только лечащий врач-психиатр. Выход за территорию учреждения осуществляется тоже строго по разрешению администрации психинтерната. Есть специальный карцер для провинившихся. Все как в тюрьме? Причем в тюрьме с пожизненным содержанием.

Вот туда и попала Олеся сразу после того, как ей исполнилось 18 лет. А все потому, что в личном деле у нее стоял детдомовский психиатрический диагноз — умственная отсталость, шизофрения. Возиться с тем, чтобы восстанавливать права девушки на жилье (мать-алкоголичка живет в Серпухове), сотрудникам коломенского детского дома было совсем недосуг. Олесю заверили, что в ПНИ ей будет лучше, там она заживет «на всем готовом» — проживание, питание, одежда, получит какую-нибудь специальность и сможет выйти из него по первому своему желанию.

Однако на деле все оказалось совсем не так. Вместо обучения специальности Олесю заочно, без ее ведома, в нарушение всех правил, через суд признали недееспособной. О том, что она теперь абсолютно бесправная, девушка узнала вообще только через несколько месяцев, когда попросила администрацию помочь ей устроиться на работу. Ей ответили, что это невозможно — с таким штампом в паспорте на работу не берут.

Но Олесе очень повезло. Ее молодой человек Михаил не оставил подругу в беде. Он обратился в Гражданскую комиссию по правам человека. Там тут же взялись помочь.

— Как выяснилось из материалов дела, — рассказывает президент Гражданской комиссии по правам человека Татьяна Мальчикова, — девушка была лишена дееспособности 8 августа 2013 года Коломенским городском судом в течение десяти минут. Ни о самом процессе, ни о судебном заседании Олеся ничего не знала, что полностью нарушает постановление Конституционного суда, согласно которому человек, в отношении которого рассматривается подобное дело, должен присутствовать на процессе, приводить доказательства в свою защиту и так далее. Более того, психиатрическая экспертиза, лежащая в основе судебного решения, проводилась также в ее отсутствие. То есть психиатры написали экспертное заключение о том, что Олеся не может понимать значение своих действий и руководить ими, даже не видя ее саму, не задав ей ни единого вопроса. Они рассматривали лишь бумаги, которые были в ее деле.

К сожалению, случай Олеси Б. вполне типичный для российской действительности. И мало кому удается выбраться из психушки.

— Я несколько лет занимаюсь проблемами защиты прав людей в области психиатрии, — говорит Мальчикова. — Видела не один психинтернат и психбольницу. Очень много в них живет таких же сирот, как Олеся. Ведь детские дома не скупятся на психиатрические диагнозы. Ребенком из семьи, где мама и папа пьют или наркотики употребляют, как правило, никто не занимался, читать-писать не учил, моторику и прочие навыки не развивал. И вот ему в сиротском учреждении с ходу ставят диагноз «олигофрения, отставание в развитии». Таким детям практически прямая дорога в психинтернат.

Дальше события развивались как в детективном романе. Как только администрация интерната узнала о том, что Олеся предпринимает попытки отстоять свои права, ей тут же «перекрыли кислород»: запретили пускать к ней посетителей, отобрали телефон и т.п. Но мир не без добрых людей.

Совместными усилиями удалось подать апелляционную жалобу. По закону, если она подана, решение обжалуется и считается не вступившим в силу. Значит, Олеся еще остается свободным, дееспособным человеком. Однако это мало заботит администрацию ПНИ. Девушку переводят на «лечение» в психбольницу. (Чтобы было понятно — в интернате не лечат, а лишь содержат и присматривают за больными. В психбольницы же их отправляют в период обострения болезни — для лечения.)

— Там Олесю обработали психотропными препаратами до такого состояния, что она стала мало что понимать и уж точно ничего не хотеть, — рассказывает Татьяна. — Путем долгих переговоров нам удалось добиться права посетить Олесю. Наш юрист, который видел девушку в том состоянии, когда ее «лечили», и после, уже в нормальном состоянии, до сих пор не может осознать, что это был один и тот же человек. И все-таки удалось главное — Олеся подписала доверенность на право представлять ее интересы в суде. Нам удалось получить разрешение, чтобы девушку привезли в суд на слушание ее дела. Было много препон, но в результате мы добились практически невозможного — Олесе вернули дееспособность. Это редчайший случай. Ибо в нашей судебной системе четко налажен конвейер по лишению дееспособности. Как правило, один день в неделю выделен у какого-нибудь судьи на психиатрические дела. К этому дню ему готовят из ПНИ и психбольниц внушительную стопку дел, которые он зачастую просто штампует. Согласно официальной статистике, 96% судебных дел по лишению граждан дееспособности разрешаются в сторону признания человека недееспособным.

фото: Наталия Губернаторова

Вот, например, данные за 2012 год: в Московской области районными судами было рассмотрено 2147 дел о недобровольной госпитализации в психиатрическую больницу, по 2132 из которых было вынесено положительное решение. При этом апелляцию в вышестоящие инстанции подали только четыре человека. И все четыре решения были оставлены в силе. Кроме того, за 2012 год районными судами Подмосковья было рассмотрено 884 дела о лишении граждан дееспособности, по 849 из которых суд согласился с доводами врачей и принял положительное решение. При этом в апелляционном порядке было рассмотрено всего лишь 9 дел, по одному из которых решение было отменено.

Попасть в психбольницу может любой

— Как правило, помещение человека в психбольницу проходит с нарушением всех законов, — рассказывает Татьяна. — Кроме шуток — любой человек сегодня может легко попасть туда. Вполне достаточно того, чтобы родственники или соседи позвонили в «скорую помощь» и показали, что вы, допустим, угрожаете своей или их жизни. Или неадекватно себя ведете: забываете выключить газ, пропадаете на несколько дней, бродяжничаете, да что угодно! А если ваш недоброжелатель очень серьезно настроен и предварительно пару раз сходил и пожаловался на вас участковому, заявление оставил — считай, дело в шляпе. Приедет «скорая», которая попытается увезти вас, не спрашивая согласия. Естественно, вы будете сопротивляться, звать на помощь и пытаться отстоять свои права. Врач тут же напишет в карточке «пациент буйный», доставит в больницу и назначит психотропные лекарства. А дальше ваше личное дело о принудительной госпитализации попадет к судье. И тот, в свою очередь, одобрит принудительное лечение. Людям, которые ничего не знают о своих правах, вообще нереально что-либо сделать в такой ситуации. И хотя такой порядок действий абсолютно незаконный, именно по такой схеме люди чаще всего и оказываются в ПНИ. Как больные, так и вполне здоровые.

— А как должно быть по закону?

— По закону вас обязаны спросить, хотите ли вы, чтобы вас осмотрел врач-психиатр. И вы можете сказать — нет, не хочу. Затем человек, которому вы лично чем-то мешаете, или органы опеки и попечительства, психбольницы или ПНИ (если речь об одиноких стариках или выпускниках детских домов) должны в суде убедить всех, что вы непременно нуждаетесь в осмотре психиатром. Вы же имеете полное право возражать, приводить свои доводы и т.д. И если служители Фемиды все же вынесут решение не в вашу пользу, то только тогда придется пойти на психиатрическое освидетельствование.

Дееспособность — это ключевое слово для всех, кто так или иначе столкнулся с психиатрией. Говоря по-простому — это право на свою жизнь, ответственность за свои решения, за свои поступки, за свою собственность. Лиши кого-то дееспособности — и его жизнь больше не принадлежит ему. Теперь она в руках другого человека — опекуна. Это полезно для тех, кто действительно потерял связь с реальностью, нуждаются в защите, часто от себя самого. Но нередко этот путь используют в корыстных целях.

— Бывает, дети лишают дееспособности своих престарелых родителей. Иногда этим грешат и органы социальной службы — одинокие старики вообще в этом смысле самая опасная категория. Да и сами врачи порой не брезгуют поучаствовать в отъеме собственности своих подопечных. Благодаря нашим действиям, например, удалось привлечь к уголовной ответственности аж четырех психиатров из Екатеринбурга. Все четверо трудились в одном интернате и сначала лишали своих подопечных дееспособности, а потом и жилья. Слава богу, в том случае справедливость восторжествовала. Но сколько еще подобных неизвестных драм и трагедий! Я часто бываю в ПНИ и вижу там много пенсионеров. Многие из них даже и не подозревают, что, переступив порог интерната, они уже никогда не окажутся у себя дома...

«Любящая» дочь и бесправная мать

Лидия Ивановна Валакирева вместе с дочерью была прописана в трехкомнатной квартире в самом центре Москвы, в знаменитых переулках Арбата. Дочь вышла замуж и переехала к мужу. И уговорила мать сдать квартиру. Она объяснила это просто — и матери прибавка к пенсии, и ее молодой семье материальная опора. Дочь сняла для Лидии Ивановны скромную квартирку в Московской области, причем платила за нее пенсионерка из своего кармана. Через некоторое время ей стало не хватать денег, да к тому же она очень скучала в чужом, незнакомом городе. В итоге она решила все-таки перебраться жить обратно в свою квартиру. Дочь была страшно недовольна, однако пенсионерка настояла на своем.

И тогда дочка нашла выход из этой ситуации: подала заявление в суд. И, несмотря на то что Лидия Ивановна долгие годы жила самостоятельно, сама себя обеспечивала и, кроме этого, имея диагноз «диабет», всегда своевременно делала сама себе уколы инсулина, дочь убедила суд признать пенсионерку недееспособной. Ни сама Валакирева, ни ее представители не только не присутствовали на этом судебном заседании, они даже ничего не знали о нем. После этого Валакиреву принудительно поместили в психиатрическую больницу, где к ней, инвалиду, страдающей тяжелой формой диабета, применяли сильнодействующие психотропные вещества.

В апреле 2009 года решение суда о признании Валакиревой недееспособной было отменено судом как незаконное. Дело в том, что вступило в силу постановление Конституционного суда РФ о том, что на всех психиатрических делах в зале суда должны присутствовать те, в отношении кого рассматривается дело. Но несмотря на это Лидию Ивановну продолжали держать в психоневрологическом интернате, применять к ней психиатрическое лечение и даже не сообщили женщине, что она в принципе может быть абсолютно свободна и хоть завтра идти домой. Ни ей самой, ни ее подругам, которые как могли бились за судьбу Лидии Ивановны, это было неизвестно.

Лишь через два года знакомым Валакиревой все же удалось оспорить ее недееспособность в суде. Каково же было удивление адвоката, когда ему дали ознакомиться с делом и он увидел, что его подзащитная продолжает находиться в ПНИ столько лет безосновательно. При этом Лидию Ивановну привезли на заседание в сопровождении персонала психоневрологического интерната, как настоящую душевнобольную.

Подруги Лидии Ивановны тут же забрали ее домой. Женщина не могла поверить своему счастью. Она даже отказалась ехать в ПНИ забирать свои скромные пожитки. Более того, дабы больше никогда не видеть психиатров, она отказалась подавать иск на врачей о незаконном удержании.

Однако «любящая» дочь пускать мать в их общую квартиру не собиралась. Она... возбудила новое дело о признании Валакиревой недееспособной. Правда, на сей раз суд не удовлетворил иск. Но в свое жилье Лидия Ивановна так и не может вернуться. Вот уже несколько лет она пытается законным образом, через суд получить право жить в своей квартире на Арбате или разменять ее и разъехаться с дочерью. Пока безрезультатно. Замки в квартиру поменяны, а судебные процессы все идут и идут. И женщине с диагнозом “шизофрения” мало кто верит.

Живет пенсионерка в общежитии, устроилась на работу вахтером.

Два часа на разрушение жизни

В среднем на одну психиатрическую экспертизу (если она вообще проводится) затрачивается 2 часа 19 минут. В этот временной отрезок решаются судьбы. Иногда эти решения приводят к изоляции людей на долгие годы. Поражают региональные различия в судебно-психиатрических заключениях. Например, в одних субъектах РФ среди всех испытуемых вменяемыми признаются 8–9%, в других — до 75%. Шизофрениками объявляются в одних регионах менее 2% обследуемых, в других — до 80%. Да сами врачи в частных беседах признают, что оценка психоэмоционального состояния — дело крайне необъективное.

— Слышали такой анекдот, очень популярный: «В психиатрии важно, кто первый надел белый халат», — грустно улыбается Татьяна Мальчикова. — Неоспоримых биологических маркеров присутствия сумасшествия до сих пор не нашли. То, что пациентов психбольниц абсолютно не обследуют на какие-то другие отклонения, доподлинно известно. А ведь расстройство психики может произойти из-за гормональных сбоев. Из-за интоксикации организма (когда печень не работает, к примеру) вполне могут появляться и галлюцинации. Причин временного помешательства может быть много. Спросите у любого врача, и он вам подтвердит, что большинство препаратов, подавляющих психику, — наркотики. Олесю, например, жених после ПНИ отдал под наблюдение врача, который помог девушке забыть о таблетках, постепенно снижая дозу. Но не у всех есть такие заботливые и грамотные родственники. Мы в своем фонде часто получаем такого рода письма. Вот вам самое свежее. В конце июля этого года к нам обратилась женщина с просьбой помочь ее сыну.

С разрешения женщины мы публикуем это письмо.

«Мой сын Петр (1976 года рождения) впервые попал в психиатрическую больницу в 1997 году. В 1994 году у него была сильная травма головы, из-за чего иногда возникали головные боли, однако признаков сумасшествия у Пети не было.

Какое-то время его лечил терапевт от головных болей. Безрезультатно. Невролог направил сына к психиатру. Так он и попал в психбольницу. Ему тут же выписали психотропные, такие как азалептин, галоперидол, аминазин и т.д. Через какое-то время после приема этих препаратов появились признаки сумасшествия: он стал слышать какие-то голоса, стал неудержим эмоционально, взрывался по поводу и без. Мне говорили — потерпите, все пройдет.

И из года в год повышали дозу. Но легче не становилось. Мой сын перестал быть похожим на человека и превратился в какого-то зомби. Несколько раз Петя пытался покончить жизнь самоубийством. Выбрасывался из окна квартиры на четвертом этаже, после чего был весь переломан.

Очень долго можно рассказывать, в кого превратили за 17 лет психиатрического лечения эти псевдоврачи моего сына. До того как он начал принимать психотропные препараты, Петя был хороший, жизнерадостный, полезный для общества человек. Он встречался с девушкой, учился в институте.

На сегодняшний день большую часть времени он проводит в психиатрической больнице. Что уж там за лечение, я не знаю. Я простая женщина, всю жизнь работаю на заводе у нас в Саратове, вырастила его одна и в психиатрии ничего не понимаю. Может, так надо, что иногда моего сына в этой больнице заковывают в наручники. Он так мне объясняет ужасные ссадины и опухшие от гематом запястья. Кормят там ужасно, гулять на улицу не выпускают. Некоторые больные проводят в палате по полгода, ни разу не выходя даже в коридор.

Бывали случаи, когда на теле сына было много синяков. Он рассказывал, что это после того, как санитары связывали его, якобы для успокоения.

Что мне делать, я не знаю! Ведь я точно понимаю, что моего сына в этих больницах не лечат, а калечат. Но я не врач и никак не могу помочь ему. Много раз я просила врачей помочь ему слезть с этих психотропных наркотиков. Умоляю их попробовать без них, хотя бы какое-то время. Но они не слушают, а заставляют меня покупать сыну всё новые таблетки. Это какой-то замкнутый круг».

— Причина случившегося — это то, что при поступлении в психиатрическую больницу никто из врачей не удосужился вспомнить про принцип добровольного информированного согласия, — считает Татьяна Мальцева. — Никто не рассказал ни матери, ни сыну о возможных последствиях приема психотропных препаратов, не поинтересовался причинами болезни. И уж, конечно, никто не проинформировал о возможных побочных эффектах и альтернативах и не предложил женщине и ее сыну выбор. Психиатры решили все сами и за всех, а сейчас они списывают последствия психиатрического лечения на «течение болезни», в то время как дело обстоит ровным счетом наоборот.

СПРАВКА "МК"

Ежегодно в одной только Московской области через психиатрические стационары проходит около 3000 человек. Всего же по всей России более 400 психиатрических интернатов.

www.mk.ru

Психиатр рассказала о своей работе и дала советы, которые пригодятся даже здоровым людям

Ребята, мы вкладываем душу в AdMe.ru. Cпасибо за то,
что открываете эту красоту. Спасибо за вдохновение и мурашки.
Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте

«Покажите мне психически здорового человека, и я вам его вылечу», — когда-то сказал Карл Юнг, подразумевая, что у всех есть свои отклонения. А вот психиатр Екатерина Домбровская таких негативных высказываний не делает, несмотря на то что практикует уже 8 лет. Параллельно в своем инстаграме Екатерина рассказывает, как выявить психа в толпе, к чему могут привести панические атаки и недосып и почему антидепрессанты на самом деле не вызывают привыкания.

Мы в AdMe.ru узнали из блога «особо сочувствующего врача-психиатра» много интересного о человеческой психике. Не можем не поделиться.

Панические атаки

Не проходит приемного дня без пациента, страдающего паническими атаками. Это необъяснимый мучительный приступ тяжелой тревоги, который сопровождается сильным страхом.

Как побороть атаку:

  • Самое главное — понять, что от этого не умирают. Страх смерти — это как «топливо» для панической атаки. Без страха это просто вегетативный приступ, который быстро отступит.
  • Отвлекитесь на что-то: разглядывайте прохожих, читайте вывески, складывайте большие числа в уме — что угодно, важно перевести внимание с атаки.
  • Дышите! Очень эффективный метод в момент приступа панической атаки. Сконцентрируйтесь на дыхании: медленный вдох и еще медленнее выдох. Также можно задерживать дыхание и считать до 5 или 10.

Как правило, панические атаки сопровождаются учащенным сердцебиением, нехваткой воздуха, болями в сердце, спине и голове. Как раз эти симптомы начинают лечить и обследовать у соматических врачей — терапевтов, кардиологов, хирургов. Но либо их лечение ни к чему не приводит, либо временно устраняет симптомы, которые затем возвращаются с новой силой.

Нарушение сна. Руководство к действию

Бессонница, или инсомния, — это очень распространенный симптом. 99 % пациентов обращаются с жалобой: «Да просто сплю плохо». При осмотре обнаруживается спектр дополнительных моментов: снижение настроения, тревога, даже галлюцинации, а также наследственность и сопутствующие заболевания.

В итоге все это складывается во вполне ясный диагноз. И чем он точнее, тем лучше будут подобраны лекарства и тем скорее вам станет легче. Обращайтесь к специалистам, ведь «любимые снотворные соседки», у которой было «то же самое», могут не только не помочь, но и навредить. Лечение расстройства сна — это к психиатру.

Обсессивно-компульсивные расстройства

Или его величество ОКР. Диагноз в последнее время очень и очень распространенный.
Это тревожное расстройство, при котором человека одолевают навязчивые мысли или он совершает постоянные действия. А чаще все это одновременно.

Навязчивые мысли: о заражении или повреждении, о несчастных случаях, заболевании, половом влечении, религии, коллекционировании, симметрии и точности, агрессивные мысли, сомнения в правильности своих действий. Навязчивые действия: стирка, мытье рук, проверка, повторение, подсчет, накопление, маниакальное поддержание чистоты, медлительность.

В легких формах лечится психотерапией. При более тяжелых применяются медикаменты.

Игромания

Итак, патологическая склонность к азартным играм. Компьютерные сюда тоже относятся, кстати. Зависимостью это становится тогда, когда люди уже не уделяют должного внимания работе, отдаляются от семьи и социума, испытывают материальные проблемы.

Скажу сразу, психиатры лечат не причину игромании, а ее последствия: депрессию от проигрышей, невротические реакции, навязчивые состояния — и делают это с помощью медикаментов. Облегчив состояние больного, психиатр отправляет его к психотерапевту для долгой и упорной работы над расстройством.

Принцип его лечения, как правило, базируется на программе «12 шагов» анонимных алкоголиков. Да-да. Это предполагает участие психотерапевта в качестве равного участника. Лечение этого заболевания — многолетний каждодневный труд над собой. Только это поможет справиться с игроманией.

www.adme.ru

в больнице или амбулаторно, что выбрать? Принудительная госпитализация в психиатрический стационар

Содержание:

Продолжаем изучать возможности психиатрической помощи вместе с авторами книги "С ума сойти". В прошлый раз мы разбирались, чем отличается психиатр от психотерапевта и кого ставят на учет у психиатра. Сегодня — подробно о психиатрических больницах: правда ли, что врачи-психиатры имеют право принудительно поместить вас в стационар?

В каких случаях имеет смысл добровольно ложиться в стационар?

До тех пор, пока вы можете обходиться амбулаторным лечением, лучше не ложиться, хотя в некоторых, совсем тяжелых случаях это может быть единственным разумным выходом. Государственная психиатрическая больница — увы, не санаторий, и обстановка там сама по себе может действовать угнетающе, если вы сохраняете хотя бы относительную ясность сознания.

Это учреждение, где все поставлено на поток и персонал мыслит в категориях больших чисел — к вам, скорее всего, будут применять наиболее статистически проверенный метод лечения, не очень заботясь о том, подходит ли он конкретно вам. Что вполне оправданно в рискованных случаях (логично, что острого психотика или суицидника лучше перелечить, чем недолечить, — а то как бы чего не вышло), но при более мягких расстройствах побочное действие такого подхода может оказаться сильнее, чем выгода от него.

Впрочем, в разных местах стационары бывают разные — и некоторые могут обеспечивать пациенту вполне сносное качество жизни, но тут как повезет. Как бы там ни было, перед добровольной госпитализацией стоит навести справки о том заведении, куда вы собираетесь отправиться.

Что такое дневной стационар?

Некоторые психиатрические учреждения на платной основе предлагают так называемый "дневной стационар" — нечто среднее между стационаром и амбулаторным лечением. Пациент каждый день проводит в учреждении первую половину дня (обычно с 8:00 до 15:00) на протяжении пары недель и более — в зависимости от результатов лечения. Все это время он посещает разных специалистов — сдает анализы, делает ЭЭГ, беседует с психологами и психиатрами, посещает групповые занятия, где пациентов информируют об их правах и о том, что такое психические расстройства, и т.д.

Такой облегченный формат терапии может быть более психологически комфортным, ведь половину дня человек продолжает вести привычный образ жизни.

Могут ли меня насильно отправить в стационар прямо из кабинета психиатра?

Гуляет много страшилок о том, что у каждого психиатра под столом — кнопка вызова спецбригады, которая радостно уведет под ручки любого не понравившегося ему пациента. На деле психиатры не заинтересованы в том, чтобы отправлять в психиатрическую больницу кого попало, — помимо банальной этики, у этого есть и вполне прозаические причины: подобные заведения не резиновые и не всегда полностью укомплектованы персоналом, поэтому лишние заботы никому не нужны. Так что всех, кто не доставляет особого беспокойства, стараются лечить в амбулаторном режиме.

Это не значит, что вас вообще ни при каких обстоятельствах не могут насильно госпитализировать. Но для того, чтобы врач принял столь радикальное решение, вы должны страдать от тяжелого психического расстройства. Закон определяет три необходимых условия принудительного помещения больного в стационар:

  1. опасность пациента для окружающих или для себя самого;
  2. беспомощность, не позволяющая ему находиться без присмотра;
  3. риск существенного ухудшения здоровья, если больной будет оставлен без психиатрической помощи.

Сами по себе эти правила вполне логичны, но дьявол в деталях: границы опасности, как и критерии тяжести расстройства, законом не определяются — соответственно, приходится полагаться на здравомыслие врачей. Хотим предупредить, что не стоит шутить в ПНД на тему самоубийства (но если вас действительно мучают суицидальные мысли, ими, конечно, надо делиться) — велика вероятность, что вас захотят забрать в стационар от греха подальше.

Удерживать человека в стационаре могут только по судебному решению (которое, правда, может приниматься постфактум, в течение 48 часов после принудительной госпитализации), но, к сожалению, в таких случаях независимая экспертиза не предполагается: судьи верят на слово "мотивированному заключению комиссии врачей-психиатров" из того самого заведения, которое и решило забрать пациента.

Еще раз: нельзя сказать, что психиатры спят и видят, как бы заточить вас в палату, и не во всех случаях мнение пациента должно играть роль (человек, который планирует поджечь квартиру соседей, потому что те находятся в сговоре с дьяволом, тоже будет сопротивляться попаданию в стационар), но все же заметно, что о профилактике злоупотреблений со стороны медиков наши законодатели не особенно беспокоились.

Поэтому очень желательно, чтобы и вы, и ваши близкие были хорошо проинформированы о своих правах, перед тем как обращаться в ПНД.

Какие законы регулируют сферу психиатрии в России?

В первую очередь это закон "О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании". Он вступил в силу в 1992 г., но за время его существования в него неоднократно вносились поправки, во многом благодаря инициативам правозащитников.

Деятельность психиатров также попадает под юрисдикцию закона "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации". Если лечащий врач отказывается предоставить вам информацию о диагнозе, прогнозе развития заболевания, методах лечения и связанных с ними рисках, стоит указать ему на 22-ю статью этого закона.

Знание 35-й статьи Гражданского процессуального кодекса РФ тоже не будет лишним — она посвящена принудительной госпитализации и принудительному психиатрическому освидетельствованию.

Порядок проведения судебно-психиатрической экспертизы и возможность помещения человека в психиатрический стационар на время ее проведения определяется федеральным законом "О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации".

Как относиться к психиатрической помощи и врачам-психиатрам

Мы бы очень хотели уверить вас, что психиатрические заведения в нашей стране работают безупречно, а все страшилки о недобровольной госпитализации — чистой воды выдумка. К сожалению, в этой сфере (как, впрочем, и во многих других) можно порой столкнуться и с некомпетентностью, и со злоупотреблениями.

Психиатрия в России все еще сильно отстает от западной, но тем не менее тенденция к гуманизации заметна, и это не может не радовать. В любом случае перед походом в психиатрическое заведение будет полезно почитать о своих правах и подумать о том, как вы будете их отстаивать, если что-то пойдет не так.

Но подобные меры предосторожности иногда требуются и при посещении обычных медицинских учреждений (да и чего уж там, вообще многих учреждений) в нашей стране — что не означает, что из-за этого не стоит в принципе обращаться к врачам. В конце концов, здравомыслящие люди не лечат переломы на дому — так же неразумно пускать на самотек психические расстройства.

Важно учитывать и то, что психиатрия все-таки не точная наука и в лечении неизбежно будет присутствовать определенная экспериментальная составляющая. Прописываемое вам лекарство может отлично помогать другим людям, но в случае с вами — дать сбой по самым разным причинам (скажем, гормональный дисбаланс в организме), и тогда придется менять дозы или подбирать новые таблетки, возможно, не один раз.

То же самое и с психотерапией — может не сработать определенная методика или сеансы с конкретным врачом, но это не означает, что лечиться в целом — бесполезное занятие. А хорошая информированность о специфике вашего расстройства и механизмах действия предлагаемых лекарств поможет принимать помощь специалиста более осознанно.

www.7ya.ru

как и кого лечат в психбольнице

Осень, как известно, пора обострения душевных заболеваний. Но какой образ психиатрической больницы бытует в общественном сознании? Бьющиеся о стены пациенты в смирительных рубашках, электрошоковая терапия и санитары с дубинками. Страшное место, в которое если попадешь, то больше не выйдешь. Корреспондент «Подмосковье сегодня» отправился в главную психиатрическую больницу региона, чтобы своими глазами увидеть, что происходит за стенами медицинского учреждения, соответствуют ли наши представления о нем реальности. А также выяснить, нужно ли бояться психиатров, кто становится их пациентами и как сохранить свой разум здоровым.

ЗДЕСЬ ТВОРИЛ ВРУБЕЛЬ

Центральная клиническая психиатрическая больница Московской области – одна из старейших в России. В этом году ей исполнилось 115 лет. Мы вместе с первым заместителем главного врача Сергеем Абрамовым идем по территории. Дорожка проходит мимо деревьев, уютной беседки и маленькой часовни. На окнах одного из корпусов – невероятной красоты ажурные наличники.

– Они вырезаны по эскизам художника Михаила Врубеля, – рассказывает Абрамов. – Он лежал тут два раза. Здесь написал множество работ, которые сейчас находятся в Третьяковской галерее, в том числе и знаменитый «Портрет Брюсова». Кстати, забор и ворота больницы также построены по его эскизам.

В вестибюле мужского отделения шум и много народу. Идут приемные часы – пациентов навещают родственники. В самом отделении тихо. Больные с задумчивым видом бродят по коридорам, некоторые сидят на стульях, молча раскачиваясь из стороны в сторону.

НАПОЛЕОНОВ БОЛЬШЕ НЕТ

Только из одной палаты доносятся крики – там молодой медбрат ставил капельницу упирающемуся пожилому мужчине, руки которого были привязаны к кровати. Медбрат успокаивающим голосом убеждал пациента не сопротивляться.

– К нам ведь поступают пациенты в остром психотическом состоянии, – объясняет первый заместитель главного врача. – Они не осознают необходимости лечебных процедур. Наша задача – снять психоз. И только. В среднем пациенты лежат у нас месяц, не больше. А не всю жизнь, как боятся люди.

Еще лет сто назад в каждой палате такого учреждения можно было отыскать несколько Наполеонов и пару-тройку царей. Сейчас бредовые идеи у больных совсем иные – они отражают то, о чем пишут в газетах.

– Самая распространенная категория – борцы с терроризмом, – поясняет Абрамов. – Они «выявляют» членов ИГИЛ (организация, деятельность которой запрещена в РФ. – Прим. ред.), «раскрывают» теракты. Рвутся к президенту, чтобы отчитаться об успешно проделанной работе. Так к нам и попадают.

Следом идут контактеры с инопланетянами и жертвы слежки ЦРУ и ФСБ.

ИЗОБРЕТАТЕЛЬ ПАНТИНИУМА

Недавно сюда доставили мужчину, который считал себя Богом. По рассказам сотрудников, «Бог» был совершенно не буйным, а исполненным величия и достоинства. Ладно хоть не заставлял врачей ему молиться.

Мимо нас медсестра ведет на процедуру заторможенного молодого человека в пижаме. Это Павел из Люберец. Павел – изобретатель.

– Я изобрел пантиниум – это машина, которая производит из воздуха продукты питания! – гордо отчитывается люберчанин. – Мое открытие может решить проблему голода на Земле. Я передал чертежи в администрацию президента.

Живет и изобретает Павел в стенах Денежниковского психоневрологического интерната.

– А как здесь оказались?

– Сбежал, – признается мужчина. – Мне поступила информация, что моей квартирой в Люберцах хотят завладеть мошенники. Я пришел туда, но бабушка меня увидела и вызвала «скорую».

На самом деле никуда Павел не сбегал. Его отправили сюда из интерната ввиду ухудшившегося состояния. А побег, квартира, мошенники, бабушка – лишь плод воспаленного воображения.

Отделение забито под завязку, нет ни одной свободной койки. По словам Абрамова, осень, впрочем, как и весна, для психиатрической службы – горячая страда. Смена погоды и длительности светового дня отрицательно влияет на душевнобольных, провоцируя у них обострения.

ЕГО ЗНАЮТ ВСЕ

Над входом в женское отделение висит икона Божией Матери. Иконы тут, в отличие от мужского отделения, везде – видимо, женщины более религиозны. Мы попали сюда как раз в обед – пациентки с аппетитом уплетали котлеты с рисом и салат. Узнав, что я из газеты, больные принялись расхваливать местное питание, мол, в других больницах «варево» есть почти невозможно, а тут – блюда прямо как в ресторане.

В этот момент в отделение привезли новую пациентку – маленькую старушку с седыми буклями, жительницу Красногорска. Врачи подозревают, что у нее деменция.

– Какое сегодня число? – спрашивает новенькую Абрамов.

В ответ женщина лишь потерянно улыбается.

– А месяц какой? А год?

Пациентка молча вздыхает.

– Кто у нас сейчас президент?

– Путин! – радостно встрепенулась бабушка.

– Путина все знают, даже те, кто себя не помнит, – кивает и. о. завотделением Екатерина Савинова. – Кстати, очень часто к нам поступают пациентки с бредом любви к президенту. «Он подмигнул мне с телевизора», «У меня был неотвеченный вызов, это он звонил» – и все в таком духе. И разубедить их невозможно. В любом случае подкрепят свой бред.

Я БОЮСЬ ПОЛНЫХ ЛЮДЕЙ

В этом отделении находится много женщин и девушек, которые поступили после попытки самоубийства. Обычно стремление к уходу из жизни возникает в результате несчастной любви. Причем реальных отношений для этого иметь не обязательно, бывает, что «роман» ограничивается перепиской в соцсетях.

В одной из палат, забившись в угол кровати, сидит худющая девушка с загнанным выражением лица. Она не самоубийца. Юлия из Щелковского района больше смерти боится прикосновений других людей. Когда-то у нее была насыщенная, счастливая жизнь.

Но несколько лет назад ее бросил любимый. И Юлия решила – потому, что она толстая. Села на жесточайшую диету, сбросила 20 кг.

– А потом я заметила, что стала бояться полных людей, – дрожащим голосом рассказывает девушка. – Будто бы если они до меня дотронутся, то заразят меня свой полнотой и я снова стану толстой. Потом фобия перешла на тех, кто их сопровождал.

Теперь Юлия боится любых прикосновений. В таких случаях у нее сразу же начинается паническая атака. В больнице она оказалась в результате истерики, которая случилась после прикосновения к ней родного отца.

– Я ведь умом понимаю, что ничего со мной не случится, если до меня дотронутся, – всхлипывает девушка. – Но ничего с собой поделать не могу. Как я была бы счастлива вернуть себя прежнюю!

ГЛАВНОЕ – НЕ ЗАПУСТИТЬ БОЛЕЗНЬ

У Юлии плохой прогноз – болезнь сильно запущена. Родители, видя странности дочери, многие годы не обращались к врачам. Только из любви к своему ребенку, только из стремления его защитить от «ужасной» психиатрической системы. И таких, как Юлины родители, десятки, сотни, тысячи. Тянут и тянут до последнего, когда уже порой становится поздно.

А ведь, по словам врачей, если вовремя начать лечение, то о страшной болезни можно будет забыть если не навсегда, то на многие годы.

Так, однажды в ЦКПБ привезли 56-летнего мужчину в остром психотическом состоянии. Это был классический дебют шизофрении. Врачи тогда долго чесали затылки – это заболевание никогда не проявляется в столь позднем возрасте. Максимум – до 35 лет. А потом у мамы пациента выяснили, что заболел он в 16 лет и его тогда хорошо пролечили. И 40 лет человек жил совершенно здоровым.

В ЦКПБ попадают все первичные пациенты. После того как здесь им сняли психоз, людей выписывают под наблюдение врача по месту жительства и они возвращаются к обычной, здоровой жизни. Бывает, что приходится принимать лекарства, но современные препараты достигли такого высокого уровня, что не дают побочных эффектов, не нужно глотать таблетки по несколько раз в день. Достаточно одного укола раз в три месяца. Если в течение пяти лет болезнь не проявилась, то пациентов снимают с учета. Таких случаев в Московской области множество.

– Главное – вовремя поставить диагноз и начать лечение! – говорит главный внештатный психиатр Министерства здравоохранения Московской области, главный врач Центральной клинической психиатрической больницы Борис Белозеров. – Обращаться к нам нужно сразу, как только замечен первый эпизод. Тогда, в случае назначения адекватной терапии, он может стать единственным. Или будет хорошая многолетняя ремиссия. Ни в коем случае не надо стесняться, стыдиться, бояться диагноза. Чем дольше тянуть, тем больше болезнь будет разрушать личность человека. И тогда уже даже медицина может оказаться бессильной. Среди населения гуляют мифы, что, отдавая своего близкого в руки психиатров, этим ломаешь ему жизнь. Мол, и на работу с диагнозом не устроишься, и на границу не выедешь. Все это неправда. Справка от психиатра требуется только в узком списке специальностей и уж не на границе точно.

НАСИЛЬНО НЕ ЗАКРОЮТ!

Вопреки распространенным страхам, по закону госпитализировать пациента в психиатрическую больницу нельзя без его согласия. Даже если пациента доставляют в остром психотическом состоянии и он не осознает необходимость лечения, то решение о его госпитализации принимает суд. Два раза в неделю в больницу приезжает судебная коллегия и представитель прокуратуры. Пациента могут оставить в учреждении только в случае, если будет доказано, что он опасен для себя или окружающих. А после снятия психоза его выписывают.

Как сохранить психическое здоровье: рекомендации врачей:

– соблюдать режим дня и как можно меньше бодрствовать ночью

– ограничить использование социальных сетей

– избегать психоэмоциональных нагрузок

– правильно соотносить режим труда-отдыха, то есть не переутомляться на работе, но и не бездельничать длительное время

– не злоупотреблять психоактивными веществами

Признаки психических расстройств, при которых нужно срочно обращаться к врачу:

– слабость, низкая работоспособность, расстройство сна

– навязчивые состояния: сомнения, страхи, непреодолимое стремление к чистоте или совершению определенных действий

– идеи преследования, воздействия

– изменение настроения

– появление необычных ощущений в теле

– ипохондрия

– появление иллюзий (например, когда узор на обоях кажется извивающейся змеей)

– галлюцинации

– бред

– склонность к собирательству или, наоборот, невероятная щедрость

– асоциальное поведение: возникновение неряшливости, совершение странных поступков в обществе

– стремление к одиночеству

mosregtoday.ru

Длительность лечения в психиатрической клинике из практики.

Общая информация для пациентов и их родственников

Длительность курса определяется исключительно лечащим врачом, исходя из специфики болезни, индивидуальных особенностей организма и восприимчивости к терапии!
Не существует строго регламентированных сроков для лечения определенных болезней. У разных пациентов с одним и тем же «диагнозом» мы наблюдаем различные сроки лечения и даже разные результаты терапии.

Пациент или его близкие не должны мешать лечению своими настояниями по изменению сроков и интенсивности лечения. Но, как показывает практика, это получается не всегда.

Значительная часть пациентов и особенно их близких склонны к манипуляции относительно сроков и интенсивности терапии в сторону увеличения. За счет преувеличения тяжести симптомов, о которых они рассказывают врачу, за счет собственных просьб и своих опасений ухудшения состояния они стремятся оттянуть момент выписки из больницы.

И наоборот, многие пациенты (реже их близкие) пытаются повлиять на врача для укорочения длительности терапии. У пациентов есть право по собственной инициативе отказаться от необходимого лечения и врачи в этом случае ничего (кроме как попытаться разубедить) сделать не могут.

Близких и родственников пациентов не должны пугать кажущиеся длительными (или короткими) сроки лечения. Рекомендованная длительность терапии имеет целью победить болезнь и добиться того, чтобы болезненные приступы не возвращались.

Отдельно следует сказать о тех случаях, когда врачи не могут точно спрогнозировать сколько времени потребуется пробыть в стационаре для проведения лечения. Такое может быть при впервые возникших психозах с неустановленными причинами и механизмами развития, нервных срывах, реактивных состояниях.

В таких ситуациях врачи определяют необходимость продолжения лечения ежедневно, исходя из динамики состояния. От близких больного здесь потребуется терпение.

Средняя продолжительность лечения

Ниже приведем среднестатистические сроки лечения в стационаре психиатрической и психотерапевтической клиники при разных заболеваниях психики и нарушениях поведения, а так же длительность терапии после выписки из больницы.

Данные взяты из реальной клинической практики. Напоминаем, что эти сроки не являются стандартами!

Заболевание Степень выраженности, тяжесть состояния Ср. сроки госпитализации Ср. сроки лечения после выписки из стационара
Психоз тяжелый 60 дней 2 года
средней степени тяжести, впервые возникшие острые психозы 30 дней 12 месяцев
не выраженная психотическая симптоматика, обострение хронических психозов 10 дней 6 месяцев, при хронических психозах много лет
Пограничные психические расстройства (неврозы, расстройства личности, реактивные состояния) выраженная симптоматика 30 дней 12 месяцев
средняя степень выраженности симптомов 10 дней 6 месяцев
легкая выраженность симптомов несколько дней (1-5) 30 дней
Панические атаки, тревожные расстройства длительно текущие тревожные расстройства, фобии, генерализованное тревожное расстройство 30 дней 1,5 года
смешанное тревожное и депрессивное расстройство, неврастения 15 дней 12 месяцев
панические атаки впервые выявленные 10 дней 6 месяцев
Депрессия тяжелая депрессия, депрессия с психозом, суицидальное поведение 45 дней 12 месяцев
средней степени выраженности депрессивная симптоматика, впервые возникший депрессивный приступ 30 дней 9 месяцев
легкая выраженность депрессивной симптоматики 10 дней 4 месяцев
Органические психические расстройства (последствия черепно-мозговых травм, нейроинфекций и интоксикаций, сосудистых нарушений мозга и т.п.) тяжелые психозы с бредом и обманами восприятия 45 дней 2 года
«органические» психозы средней степени тяжести, острые психозы на фоне деменции, делирий 30 дней 12 месяцев, при деменции – постоянное наблюдение всю жизнь
органическое расстройство личности, пограничные «органические» расстройства (нарушения сна, настроения, двигательные нарушения) 21 день 12 месяцев
астеническое состояние 10 дней 6 месяцев
Шизофрения, шизоаффективное расстройство 30 дней постоянно
Алкогольная зависимость алкогольная зависимость в сочетании с психическими расстройствами, 3-я стадия алкогольной зависимости 30-45 дней 2 года, при 3-й стадии – всю жизнь
2-я стадия алкогольной зависимости 21 день 12 месяцев
1-я стадия и начало 2-й стадии алкогольной зависимости 10 дней 12 месяцев
Вывод из запоя, снятие отравления, устранение похмельного состояния, отрезвление (указанные мероприятия не являются лечением алкогольной зависимости) 1-2 дня нет
Наркотическая зависимость 2-я и 3-я стадия зависимости, сопутствующие психические расстройства 45 дней 3 года
2-я стадия зависимости с сохраненной критикой к заболеванию, реабилитационным потенциалом 30 дней 3 года
1-я стадия зависимости 10 дней 12 месяцев

Как видно из таблицы, при психических расстройствах и нарушениях поведения средние сроки лечения после выписки из стационара длительные: исчисляются месяцами и даже годами.

Различные методики лечения имеют свою длительность применения.

Длительность фармакотерапии (прием лекарств)

Фармакотерапия  при лечении психических расстройств и нарушений поведения делится на:

  • Активную. Проводится, как правило, на ограниченный срок не более 1-2 месяца для снятия болезненного состояния.
  • Поддерживающую. Проводится после того, как состояние стабилизировалось. Может длиться месяцами и годами.

Такие группы препаратов как транквилизаторы и нейрометаболическая терапия применяются короткими курсами, а антидепрессанты, нормотимики, нейролептики могут применяться длительно (при необходимости, всю жизнь).

Длительность немедикаментозного лечения

Физиотерапия применяется ограниченными курсами (от 10 до 30 дней), которые могут повторяться (например, весной и осенью).

Психотерапия – это метод лечения, рассчитанный на длительные сроки. К примеру, среднестатистический курс такого распространенного вида психотерапии как когнитивно-бихевиоральная занимает несколько месяцев. Хотя существуют и однократные психотерапевтические занятия и тренинги рассчитанные на одно или несколько занятий (так называемая краткосрочная психотерапия).

 

rosaclinic.ru

Как устроена принудительная психиатрия в России

Здоровье психики — дело очень тонкое, и, пожалуй, ни один человек не застрахован от подобных проблем. Трудно спорить с тем, что утратить рассудок — это очень страшно. Но порой куда страшнее выглядит русская психиатрия. Не даром «желтый дом» часто оказывается местом действия в триллерах и ужастиках. Мало кто догадывается, сколько на самом деле общего у жуткого кино и реальности.

Принудительное лечение

В нашей стране отправить к психиатру могут насильно. И оснований для этого предостаточно. До недавнего времени для этого требовалось исключительно заявление от родственников или других людей, которых сильно обеспокоило твое состояние. Закон о психиатрической помощи был принят в 1992 году: согласно ему, больного человека помещают в психиатрическую лечебницу, где окончательное решение о принудительной госпитализации принимают медики. После чего больному в обязательном порядке должен быть предоставлен документ о согласии — однако выбор этот очень безальтернативный, поскольку в случае отказа врачи обращаются в суд, который имеет полное право дать свою санкцию на принудительное лечение. На практике суды не отказывают врачам никогда.

В чем подвох? Казалось бы, все логично. Человек с психотическим расстройством может быть действительно опасен для окружающих, он страдает и не отдает отчета в своих действиях, ему нужна помощь. Но вновь эксперты заговорили о возвращении советской системы карательной психиатрии, и вот почему.

Как известно, ни один закон в мире не соблюдается безукоризненно. Так же обстоят дела с законом о психиатрической помощи. До 2018 года ходатайствовать в суд с просьбой о госпитализации в психиатрическую больницу мог только врач, однако, по словам некоторых правозащитников, очень часто это пробовали сделать прокуроры. Раньше у них не было полномочий на такие действия, однако президент России Владимир Путин 19 июля прошлого года подписал закон, который разрешил прокурорам добиваться принудительной госпитализации человека в обход врачей. Если оценить масштаб возможных последствий, а также авторитет фигуры прокурора в масштабах отдельно взятого региона или района, то такая власть выглядит пугающей. Разумеется, можно оспаривать подобные прокурорские решения в суде. Но сам факт того, что подобный закон существует, уже говорит о многом.

Принудительно госпитализировать могут любого: и человека с установленным ранее диагнозом, и того, кто не наблюдался у психиатра. По сути, роль играет только внешняя, субъективная оценка состояния человека: если лично прокурор или же бригада скорой помощи сочтет, что ему пора лечиться, то он будет направлен на лечение.

Важно также отметить, что принудительному лечению «по требованию прокурора» могут быть подвергнуты не только психически больные люди, но и пациенты с туберкулезом. Почему-то закон ставит их в один ряд.

В наручники


И как же проходит принудительная госпитализация? Те, кто пережил подобное, охотно делятся историями, в которых есть повторяющиеся, пугающие эпизоды.

Во-первых, при недобровольной госпитализации часто присутствуют сотрудники полиции. Они имеют на это полное право согласно закону: чтобы оказывать содействие в обеспечении безопасности медиков, окружающих и самого больного. На деле же нередки случаи превышения должностных полномочий — все мы понимаем, о чем речь. К тому же присутствие людей в форме для пациента в остром состоянии — лишь дополнительный стресс. Одна из женщин, которую подвергли принудительной госпитализации, рассказывала изданию «Настоящее время»:

«Для госпитализации нужно было снять с себя украшения. Сережки снялись легко, а кольца с меня снимали с большим трудом — это было очень тяжело эмоционально, как будто меня задержали и везут в тюрьму».

Самый частый предмет злоупотребления — физическое стеснение человека. Закон дает медикам право связывать больных и ограничивать их передвижения — но исключительно в том случае, если они представляют опасность для окружающих или могут себе навредить. Однако в законе нет ни четких формулировок о продолжительности применения таких изуверских мер, ни каких-либо конкретных пояснений и ограничений, что и оставляет огромную лакуну, которой очень любят пользоваться не только медики, но и сотрудники мест заключения. Европейский Комитет по предотвращению пыток и бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания еще в нулевых предъявлял очень много претензий к нашим психиатрам — но их это не останавливает.

Связывание осуществляется с помощью ткани или ремней либо на специальных кроватях с ремнями. В одном из материалов мы уже рассказывали, что такое «положить на вязки»: человека привязывают к койке и могут держать так в течение нескольких дней, а в некоторых случаях — недель. При этом его ограничивают в пище, не меняют постельное белье и не разрешают посещать туалет.

Часто психически больного человека отправляют в машину скорой помощи в наручниках, как преступника. При этом он не представляет никакой опасности ни для окружающих, ни для самого себя — зачастую, даже находясь в состоянии бреда, больной совершенно беспомощен. С этим столкнулась одна из активисток сообщества «Психоактивно», Саша Старость. Другие права пациентов тоже не соблюдаются: например, их вынуждают надевать больничные пижамы, хотя, по закону, они имеют право находиться в палатах в своей одежде.

Инструмент репрессий


История психиатрии как инструмента наказания в нашей стране обширна и очень страшна. Приводятся разные цифры, но по данным Международного общества прав человека, от рук психиатров-тюремщиков в Советском Союзе пострадало около двух миллионов человек.

В советские «больницы» для принудительного лечения попадали, как правило, неугодные режиму люди из среды интеллигентов. При этом лекарственные препараты использовались не в качестве методов лечения, а как инструменты пыток. Опишем несколько.

Сульфозин. Взвесь серы в персиковом масле, применявшаяся для так называемой пиротерапии. Инъекция сама по себе очень болезненная, но ее последствия куда страшнее. Температура тела поднимается до критических 40-42 градусов, человек испытывает испепеляющие боли во всем теле — выжившие после подобного описывали, что «все горит огнем изнутри». Страдания могут длиться достаточно долго, до нескольких суток. Пытка сульфозином была настолько невыносимой, что многие пациенты боялись одного упоминания препарата.

Инсулин. Белковый гормон поджелудочной железы, регулирующий углеводный обмен в организме. Сложно представить, но то, что способно спасать жизни, может также служить инструментом издевательств. Привязанных к кроватям пациентов, которые сопротивлялись, зная, что их ожидает, насильно вводили в инсулиновую кому. При этом они мучились от неутолимого голода и корчились в судорогах, обливаясь потом. Репрессированный советский литератор Юрий Ветохин подробно описал, как санитары издевались над заключенными с помощью инсулиновых уколов:

«Введенный в организм голодного человека (утром нам умышленно не давали есть), инсулин уничтожает запасы сахара, накопленные в организме, и мозг остается без питания. Человек теряет сознание и медленно умирает. Нас заставляли умирать ежедневно с 8 утра до 12 дня. Какие необратимые органические изменения происходили в организме во время этого медленного умирания, какие части и какие функции мозга безвозвратно гибли — никто не знает, и никто из врачей этим не интересовался. Я слышал о том, что инсулиновые шоки убивали самые деликатные и самые тонкие функции мозга: воображение, изобретательность, поэтичность».

Электросудорожная терапия. Метод лечения электрическим током, практиковавшийся в прошлом веке. Эффективность его не раз опровергалась, а побочные эффекты зачастую были слишком фатальными для пациентов. Писателя Эрнеста Хемингуэя лечили с помощью ЭСТ, после чего он утратил память и способность к творчеству, что и привело к суициду. Процедура проводилась так: пациента пристегивали ремнями к креслу или койке, после чего с помощью специальных электродов фактически били током в районе височных костей. ЭСТ практикуют и сегодня, но, в отличие от карательной психиатрии СССР, под наркозом или с использованием анестетиков, так как процедура действительно болезненная. Тогда же целью «врачей» было не лечение, а причинение страданий пациенту, подавление его воли и унижение.

Мир знал о том, что происходило все эти годы за железным занавесом. Всемирная психиатрическая ассоциация, осведомленная о карательной психиатрии в СССР, в конечном итоге не захотела иметь ничего общего с подобной системой. В 1983 году Всесоюзное научное общество невропатологов и психиатров вышло из ее состава.

Теперь, казалось бы, Союзов уже нет, а репрессии с психиатрами в кровавых халатах — далеко в прошлом. Однако так ли это? Страшно признавать — но вопрос открытый.

Продолжение следует: сделаем из тебя дурака


Психиатрические отделения больниц УФСИН, которые часто функционируют в непосредственной близости от колоний, — места, по признаниям заключенных, куда более страшные, нежели просто тюремная камера. Есть множество рассказов людей, прошедших через эти застенки, — и они пугают намного больше, чем любая крипипаста про городского маньяка. Подобные места регулярно оказываются в фокусе внимания уполномоченных по правам человека и правозащитников — но потоки жутких рассказов о пытках, изнасилованиях и избиениях не прекращаются.

Уголовно-исполнительный кодекс содержит статью №18 под названием «Применение к осужденным мер медицинского характера». Там указано, что в случае если отбывающий наказание человек окажется психически нездоров и при этом его поведение представляет опасность для окружающих, то администрация колонии имеет право обратиться в суд, чтобы получить разрешение на применение «принудительных мер медицинского характера».

Оговоримся, как это должно работать. Представим, что условный зэк начинает нести бред, галлюцинировать, пытается выцарапать сокамернику глаза, крича при этом, что в них он увидел отражение сатаны, на общем построении раздевается, пытаясь изнасиловать надзирателя и задушить его куском от тюремной робы. Вот такое лицо действительно представляет для окружающих опасность и нуждается в лечении.

На самом деле, все происходит совершенно по-другому. Как и в случае с недобровольной госпитализацией, закон или работает неправильно, или соблюдается не всегда.

Нашумевшие случаи происходили не так давно в Омской области, где сразу несколько заключенных, выйдя на свободу, ходатайствовали о грубейших нарушениях со стороны сотрудников УФСИН. Меры карательной психиатрии применялись к ним в качестве наказаний и издевательств. Двух мужчин, Владимира Халилова и с Алексея Щербоноса, сотрудники колонии без решения суда отправляли «на лечение», где оба подвергались жестоким пыткам. Халилов рассказывал в интервью «Новой Газете»:

«Сотрудники администрации неоднократно отправляли меня в ОБ-11 в психиатрическое отделение, якобы я сумасшедший, где меня привязывают (абсолютно здорового и спокойного человека) к кровати, якобы я буйный, и начинают насильно, без моего согласия, ставить мне по три укола в день, от которых мне было очень плохо, шла кровь из носа и сильно билось сердце, стали отказывать почки. Когда отказывали почки, я терял сознание. Мне было поставлено 50 уколов, от которых я чуть не умер. Также меня избивали и заставляли подписывать бумаги о согласии на лечение в психиатрическом отделении. Врач-психиатр Шарапова О.Н. поставила мне незаконно диагноз «эмоциональное расстройство личности», не имея на то никаких оснований».

Стоит отметить, что диагноз «эмоциональное расстройство личности» (F60) в карательной психиатрии сегодня вытеснил советскую «вялотекущую шизофрению». Медицинское описание заболевания содержит столько странных, размытых и неточных формулировок, что предоставляет тюремным психиатрам возможность заклеймить этим расстройством кого угодно: агрессия, «заметная дисгармония в личностных позициях и поведении», импульсивность, «минимальная способность планирования». Что угодно может стать поводом для подозрений: оскорбление сотрудников, нарушение режима, личная неприязнь или политические взгляды осужденного.

Попав в психиатрическое отделение, здоровые люди подвергаются насильственному приему препаратов, которые оказывают неизгладимое воздействие на организм и психику. Среди них — мощные нейролептики, например, аминазин. Симптомы, которые описал Владимир Халилов, очень похожи на побочные эффекты от этого нейролептика: нарушения сердечного ритма, головокружения, дизурия. Аминазин провоцирует у пациентов абулию — полное отсутствие воли, сильную депрессию и ипохондрию.

Кроме этого препарата пациентов наказывают уколами галоперидола. Этот антипсихотик применяется при шизофрении, и его побочные эффекты не менее ужасны, чем у сульфозина: боли, судороги, тошнота, непроизвольное мочеиспускание, нарушения сердечного ритма. Некоторые заключенные не выдерживают дозировок препарата и умирают.

Как и в колониях, пациентов, содержащихся в больницах УФСИН, бьют и подвергают другим наказаниям. Здесь существуют карцеры, которые на жаргоне зэков называют «резинками» — из-за стойкого запаха в помещении. Раздетый догола человек (всю одежду и обувь снимают, чтобы заключенный не удавился с ее помощью) может пробыть в неотапливаемом, темном помещении несколько суток. Освобожденные рассказывают и о другой распространенной практике: чтобы отправить человека из колонии в психиатрическое отделение, ему подсыпают в еду неизвестные вещества, от которых нарушается координация, речь, способность связно мыслить. В таком состоянии людей избивают, душат, нередко угрожают изнасилованием, заставляя подписывать бумаги. Бывший заключенный из Владимирской области, Алексей Щепетов, рассказывал о подобной практике:

«У меня головокружение, все плыло. Они обрили меня наголо, продолжали бить, догола раздели и сказали: «Сейчас мы будем тебя здесь иметь…» К этому времени у меня синяк расплылся во все лицо. Ощущаю, что меня подвесили за руки к душу. Я вишу, и они меня душат и бьют током. Я опять потерял сознание. Потом очнулся в больничке. Когда они меня несли в больницу в ИК-3, два укола сделали, и опять я за что-то расписывался. Оказалось, что я соглашаюсь на лечение, хотя я этого ничего не помню».

Здоровые люди возвращаются из мест заключения искалеченными, больными и травмированными на всю жизнь.

Вместо послесловия

«Нет никаких правовых оснований считать, что сегодня в России применяются методы карательной психиатрии (доказательством чему служит хотя бы отсутствие соответствующих исков, удовлетворенных ЕСПЧ). В России запрещены какие бы то ни было эксперименты по воздействую на психическое или физическое здоровье граждан, чем мы выгодно отличаемся от большинства даже цивилизованных стран мира», — утверждает Российское Агентство правовой и судебной информации. Верить им или нет — решать только тебе. «Вас там не было, успокойтесь», — назидательно добавят они. А мы ответим: не дай бог.

royalcheese.ru

Как я лежал в психушке. Записки с той стороны

В отношении общества к психическим заболеванием есть две крайности. Первая — маргинализация. Мол, опасные, страшные психи. Вторая — романтизация. Мол, я такой тонкий романтик с биполярочкой. И то, и другое далеко от реальности. Психические болезни — это в первую очередь болезни, от которых нужно лечить. Чем раньше, тем лучше. И лучше один раз полежать в психиатрической больнице, чем отравлять всю свою жизнь безумием.

«Луна» поговорила с людьми, которые однажды оказались в психиатрической больнице и провели там некоторое время. Они поделились опытом и рассказали свои впечатления об условиях, лечебном процессе, интересных соседях. Соседи здесь, действительно, часто попадаются интересные. Лечение помогает, но не всегда. А условия, судя по рассказам, из года в год медленно, но верно становятся немного лучше.

Берегите себя и своё психическое здоровье. Наш новый текст — об этом.

Некоторые имена мы изменили.


Джохар:

 

Меня положили с биполяркой в 2017 году. Атмосфера очень скучная, делать нечего. Хорошо, книжку можно читать.

Соседи в разной степени поехавшие. Один из них перепрятывал мою пони, чтобы не украли. Процесс лечения состоял из подбора грамотной терапии в виде раздаваемых таблеточек.

Помню санитара, который заставлял убираться каждый день одного и того же деда. 70% его усилий, затрачиваемых на уборку, состояло из потакания собственным нервным тикам. Реально: для, того чтобы сделать шаг, он оборачивался головой, всовывал-высовывал язык, пожимал плечами и раскачивался из стороны в сторону. После короткого диалога с санитаром выяснилось, что дед убирается из большой любви санитара к творчеству Дэвида Линча.


Валентина:

 

Это было в прошлом году. Началось всё с того, что психиатр из ПНД сообщила мне, что всё, что она может для меня сделать, — это вызвать санитаров и направить меня в психбольницу прямо на месте, а я была не в том состоянии, чтобы отказываться. На месте мне разрешили сделать один звонок, после чего забрали все вещи, выдали пижамку, вкатили феназепам, и следующие три дня я не помню.

Первое воспоминание — как я стою возле туалета и рыдаю, не решаясь туда войти, потому что все двери открыты, уединиться невозможно, а возле одного из унитазов стоит голая женщина и жуёт хлебушек. Её шпыняли за это, потому что она у всех просила хлеб и крошила его на пол. Медсестра уговаривает меня либо решиться пойти уже в туалет, либо пойти плакать в палату.

Курящим было тяжело — сигареты выдавались за общественно-полезные работы типа мытья пола, работы в столовой и всякого такого.

У меня украли книгу! Причём выбрали сборник эстонских новелл, которые, по признанию глубоко интересующегося, не читает вообще никто (глубоко депрессивные истории о деревенских жителях эстонских болот). Так выяснилась настоящая целевая аудитория!

Посетители могли приходить два раза в неделю и приносить вкусную еду (из списка разрешённой). Однажды мне принесли несколько кусков мяса и термос кофе (вообще запрещённого, но, видимо, не слишком строго), и мне удалось протащить их одной женщине, которую никто не навещал, и поэтому её не пускали в зал свиданий. Она заплакала и сказала, что уже два года не видела жареного мяса. Она же рассказала историю своей жизни в другой психбольнице, по которой было ясно, что мне повезло невероятно.

На самом деле, действительно повезло. Я восхищаюсь терпением медсёстр, которые в целом вели себя по отношению к пациентам достаточно корректно. На территории больницы есть поликлиника, в которой всем пациентам проводили кучу разных обследований и анализов (ура, у меня нет ВИЧ и чего-то ещё). В конце концов, мне расхотелось бросаться с двадцать пятого этажа и захотелось жить.


Евгения:

 

Моё лечение от большого депрессивного расстройства началось в конце прошлого года. Расстроились отношения с супругом, кинул один из лучших друзей, перенесла операцию, все вокруг умирали. Всё было весьма погано, и когда я уговорила специалистку в одном психиатрическом центре Москвы меня принять — конец года, бешеные очереди, мест не было, я просто позвонила из фудкорта и орала в трубку, захлебываясь слезами, что вот скоро новый год, время, когда количество суицидов растет и что я что-то с собой точно сделаю.

Я думала, что всё будет так: мы сейчас поболтаем, я поплачу на кушетке, мне выпишут таблеточки и я где-то раз в две-три недели буду за 3500 ездить к ней на беседу, и все будет хорошо. Не тут-то было.

Выслушав меня, мне задали массу общих вопросов про мое состояние, а потом весьма озадаченно удалились в соседний кабинет, откуда психиатр вышла с направлением в кризисный центр при 20 ГКБ имени Ерамишанцева. Про КЦ я читала до этого на «Медузе», и, конечно, не думала, что когда-либо там окажусь как пациентка.

На следующее утро я отправилась туда в какой-то рваной кофте, не причесавшись, не накрасившись, зареванная полностью. Улыбчивая доктор меня встретила, поговорила со мной и предложила госпитализацию.

Оказавшись в больнице, я сразу обратила внимание на гнетущую обстановку. Мою кровать подписали, у окон не было ручек — ручки были только у санитарок, и окна открывались только во время проветриваний по запросу. Я еще думала, какая злая ирония, что психиатрическое отделение находится на самом высоком этаже больницы.

На окнах в туалете стояли решетки. Уборные — без защелок. Душевая — тоже. Пока мы с молодым человеком ждали, пока меня оформят, периодически из разных углов отделения доносилась мелодия Don’t worry be happy — это оповещение о том, что кому-то из пациентов нужна помощь медсестры — ну, капельница закончилась, например, или еще что-то.

Меня положили в одну палату с юной девушкой, вокруг нее хлопотали родители. Когда они ушли, мы разговорились, познакомились поближе и рассказали друг другу свои истории. У девочки с собой покончил ее молодой человек, и, конечно, она винила во всем себя.

Об этой истории написало одно мерзкое издание. Помимо переживаний, связанных со смертью любимого, началась травля. Девушка пыталась покончить с собой, ее откачали, на некоторое время отправили в психбольницу, но ей там не становилось лучше, и было принято решение направить ее в КЦ.

Поначалу девочка часто плакала у меня на плече, мы сидели обнявшись, она рассказывала много приятных и веселых историй про своего погибшего парня и неизбежно срывалась в истерику, я бежала за медицинской помощью, чтобы девочке дали лекарство или микстуру.

В КЦ разрешали брать с собой все, что угодно — книгу, ноутбук, телефон, хоть мольберт. Я взяла пару книг, скачала на мобильник Твин Пикс, взяла с собой инструменты для рисования.

Но ничего не получалось делать: атмосфера в больнице и лекарства очень утомляют, ты постоянно хочешь спать или валяться. У меня не было сил даже тупить в социальные сети или листать дурацкие мемы, я моментально вырубалась.

Три недели в больнице не прошли даром. Я ушла посвежевшей, чуть более радостной, и я была счастлива выписаться из этой гнетущей атмосферы и свободно жить. Где-то через две недели я уволилась с работы и уехала в Петербург, оттуда уехала в свой родной город, так как поняла, что все же очень устала. Лечение я стала продолжать уже у себя.

Некоторое время назад я снова стала пациенткой психбольницы. Ушла я туда со скандалом: у моей матери достаточно стигматизированное отношение к психическим заболеваниям, на этой почве мы сильно поругались.

Мать обвиняла меня в том, что я бросаю коллег, ложась на больничный, что я подвожу всех, не хочу работать, и что я вообще уже почти год лечусь и нет результата — как будто я этом виновата я. В психбольнице было хорошо, правда, я провела там в этот раз всего несколько дней: меня угнетало, что я здесь, а моя мать на меня злится, что я валяюсь в палате одна под капельницей, а мои коллеги вкалывают — я не могла избавиться от чувства вины и где-то на четвертый день своего пребывания там я выписалась.

Лежала я вполне себе комфортно: мне подобрали идеальное меню с учетом моих аллергий, в моей палате больше никого не было, в отделении были всякие прикольные ништяки типа сенсорной комнаты — можно было рисовать всякое разное на песке, смотреть на голографические изображения, ходить по каким-то плиточкам с разной текстурой и валяться в больших таких креслах-мешках.

Более того, в отделении живет настоящий попугайчик-корелла, он весело чирикает, и когда по утрам медсестра совершает обход с тонометром и градусником, птиц летит за ней, поднимая всем настроение. Я жалею, что прервала лечение, и надеюсь в обозримом будущем его завершить.

Сейчас я продолжаю амбулаторное лечение, меня пугает иногда, что оно может растянуться на годы. Но лучше уж пить таблетки, чем умирать.


Ольга:

 

Я легла в больницу осенью пятнадцатого года. У меня были тревожные состояния, суицидальные мысли, апатия и черт знает что еще. В какой-то момент моя семья заволновалась и погнала меня к психиатру.

Со мной провели ряд стандартных тестов, решили, что все печально и надо класть, потому что это будет самым эффективным решением. Я расстроилась по этому поводу, потому что мне не хотелось жить вне дома, но сама больница ужаса у меня не вызывала.

При приеме со мной поговорила заведующая отделением, взяла честное пионерское, что я не пойду самоубиваться. Сразу назначили таблетки, кроме этого я в первый вечер умудрилась подхватить ротавирус, поэтому всю ночь меня рвало.

Потом на фоне этого случилась истерика, которую, возможно, начали снимать транквилизаторами, а может мне их дали еще до. Короче, сочетание транквилизаторов и ротавируса — оно такое себе.

Первые три или пять дней я ощутила, что значит почти физическая невозможность бодрствовать: на обед меня поднимали всей палатой, как я ничего не разливала в столовой, я до сих пор не поняла. По отзывам очевидцев — выглядело это стремно.

Когда приходил молодой человек — я просто очень удовлетворенно выходила поспать к нему на плече в коридор.

Нет, я пыталась поговорить, но выходило у меня недолго. Сутки делились на: «Ура, я нормально посплю!» и «Опять мне будут мешать спать!». А потом я отошла и стала вливаться.

Я попала в достаточно беззубую версию психбольницы, там не было никого, кто был похож на карикатурного психа: не было буйного отделения, никого с бредом. Условия тоже мягкие: посещения каждый день, после первой недели можно было уходить гулять (доехать до Невского, выпить кофе и вернуться проблемы не составляло), так что пара моих соседок как-то умудрились даже употребить алкоголь.

Самый главный квест психбольницы — это узнать, что с тобой конкретно не так. Пациентам по максимуму не говорят диагнозы, поэтому я и многие окружающие цеплялись за любой огрызок информации.

Нам говорили названия таблеток, поэтому при каждой смене назначения человек начинал неистово гуглить, как работает то, что ему назначили и ОТ ЧЕГО ОНО? Иногда удавалось услышать что-нибудь про товарища возле кабинета врача, когда приходил чей- то родственник, например.

Насчет таблеток. С таблетками все весело, потому что, насколько я знаю, система такая: диагностировать заболевание точно — это дорого, поэтому ставят что-то вроде приблизительного диагноза, опираясь на не очень большое количество анализов и то, что говорит сам человек, а потом просто перебирают таблетки, пытаясь понять, какие помогают.

В итоге человек получает набор таблеток, с которыми можно жить. В связи с этим мне однажды повезло: очередная комбинация таблеток вызывала у меня неконтролируемый тонус мышц (это вот то, что я чувствовала, а не термин, если что).

Как это выглядело: я сижу, разговариваю, чувствую, что с мимикой что-то не то. Подхожу к сестре, говорю: «Видите эту ухмылочку? А я ничего не делаю, чтобы она появилась».

Сестра сказала, что все ок, и пошла накапывать мне капель Морозова. Потом я заметила, что у меня осанка как у балерины. «Всегда мечтала, — говорю я сестре, — о хорошей осанке. Но по-моему тут что-то не то.» Медсестра сказала, чтобы я шла в палату. Идти в палату оказалось еще веселее, потому что спину начало неестественно отгибать назад, а бонусом начало косить челюсть. Вниз и вбок. Все пациенты впечатлились тем, что сестры пытаются отпоить травяными каплями человека, которого медленно, но верно складывает пополам через спину.

Я бы посмеялась над комичностью ситуации, но мне было не до того- челюсть выгнулась настолько, что начала ощутимо болеть. Я пыталась рукой поставить ее на место, чтобы дать мышцам отдохнуть, но сильно это не помогало. В итоге дежурный врач вызвал меня к себе, меня отвели и посадили перед ним.

— Раньше такое было?

— Не-а.

— Волновалась сегодня?

— Не-а.

— А сейчас волнуешься?

— Ну, да, немного. У меня челюсть рвется наружу и спина настолько выгнулась, что мне сложно смотреть прямо. Только вверх. — сказала бы я, но у меня была челюсть, мне было сложно разговаривать, поэтому я попыталась дать понять врачу то же самое своим видом.

— В общем, барышня, сейчас мы вам сделаем укол.

— Угу.

— Если он не подействует, мы вас повезем в другую больницу.

*пауза*

— Там уже не будут никаких посетителей и вообще все будет строже.

— Угу.

В итоге мне вкололи фенозепам, и меня попустило. Зачем было пугать меня другой больницей и где эта больница — я не в курсе.

Уже позже мне дали больше галоперидола, чем надо. Это сложно описать, это нужно чувствовать. Представьте, что ваш мозг тошнит. Представили? Вот, а я еще научную литературу про сербов пошла читать. По внутренним ощущениям мозг все время тормозит, но при этом хочет что-то делать. И жить мне пришлось с этим три дня, потому что назначили мне это дело в пятницу, и врач упер на выходные. Все было очень сложно.

В целом не могу сказать, что я лежала в плохом заведении. Сестры по большей части были адекватные, врачи были обычными российскими задерганными врачами, на которых тогда еще свалилась дополнительная нагрузка. Некоторые таблетки я до сих пор пью, конкретно карбамазепин, и с некоторыми соседками оттуда я до сих пор общаюсь.


Анна:

 

Я лежала несколько раз. Сначала в отделении пограничных состояний с анорексией и булимией, потом с тем же в психиатрии в женском отделении. Потом лежала в психиатрии опять же с биполярным расстройством, потом с расстройством личности и самоповреждениями в анамнезе.

Первый раз лежать было довольно интересно и пугающе. Люди, которые говорят не понятно с кем, женщина, прыгнувшая с третьего этажа.

Спасло то, что встретила там свою знакомую, и с ней уже было веселее. Тогда я первый раз ударила женщину на много лет старше меня. Была ночь, она начала бить меня полотенцем и называть дитём дьявола. Пришлось ударить. Медсёстры, кстати были не против. Её ещё привязали потом. Но я тогда уже спала под снотворным.

Ещё спасала музыка. Сидеть в курилке и петь песни, рассказывать истории — всё это помогало отвлечься от больничных стен и таблеток, что вызывали тошноту.

За сигареты приходилось работать и помогать санитаркам — мыть туалеты, палаты, перестилать грязные кровати.

Порой было грустно, от того, что молодые девушки, лежавшие там с глубокими переживаниями — не могли выйти из всего этого и просто еще больше сходили с ума.

Таблетки эти все — зло в чистом виде. Теряешь себя окончательно, на всё становится побоку, и от этого только хуже. Ибо себя не узнаешь. И жить не хочется. И делать ничего не хочется.

В итоге — не сказала бы, что всё как рукой сняло. До сих пор маниакальная привязанность к некоторым вещам. Ну и самоповреждения.

Хотя уже стало немного лучше, потому что стало всё равно на окружающих и проблемы. Сейчас проще ко всему отношусь. Нет времени особо на переживания.


Анатолий:

 

Лежал в учреждении с желтыми стенами три недели 9 лет тому назад. Ложился по своему желанию. Был в состоянии овоща под препаратами, но помню, что особенно никто там не выделялся, кроме двоих — один был натуральной обезьяной, орал, кричал, чесался.

А другая, из соседнего женского отделения, была совсем не от мира сего и что-то у всех часто спрашивала, но было не разобрать, что именно. Отделение было платным, но еда там была самая отвратительная в моей жизни. Это я запомнил хорошо. Ну и вспоминаю, как все врачи ходили с руками в карманах халатов. Там они держали ручки от дверей в отделение — просто так выйти оттуда было нельзя.

Лечился от ОКР, но в итоге оказалось, что диагноз совсем другой. Но это уже сильно позднее и в частной клинике. Тогда стало лучше, ремиссия длилась до 2012 года.


Елена:

 

Это был 2004 год, Волгоград. Когда я туда попала первый раз в 8 классе, психиатр была настолько некомпетентна, что решила самовольно, что меня дома бьют, и решила «взять на понт» моего опекуна, сказав ей, что я об этом рассказала (и об этом я узнала только после выписки). Из-за этого после моей выписки дома меня начали презирать, что я наврала и оклеветала свою тетю, началось постоянное ежедневное тыкание носом в это и психологическая травля, которая довела меня до второго срыва и госпитализации.

Во время самого пребывания мне очень нравилась одна санитарка, которая сидела у дверей нашей шестой палаты и следила за нами, чтобы никто не вышел. Я сидела у порога, мы с ней общались и разгадывали сканворды. Через неделю пребывания только благодаря ей я и начала говорить, ибо сама доктор мне казалась агрессивной и неадекватной.

Есть стала только, чтобы не делали капельницы, делали грубо и больно — привязывали к кровати, все руки были в синяках, иголкой тыкали несколько пока попадут в вену (в месте уколов тоже были жуткие синяки и шишки).

Было интересно проходить всякие тесты, практикующаяся там девушка забирала на них раз в день на час примерно.

Благодаря препаратам, которые давали, можно было легко пролежать целый день и ночь почти без движений и глядя в потолок, пока не было той санитарки. Рядом лежала привязанная постоянно девушка лет 20, в комнате был постоянный запах мочи, ибо она писалась, и никто не менял ей белье целый день. Да и матрас, наверное, не дал бы уйти этому запаху.

После шестой палаты можно было выходить днём «гулять» на балкон размером примерно 3х3 человек по 10, после ужина до отбоя в комнате отдыха включался телевизор, каналы переключать было нельзя, и приходилось смотреть только русские сериалы про березы и поля.

Да, и при поступлении меня загнали в темный душ под холодную воду, заставили мыть голову хозяйственным мылом. Учитывая, что я еле могла стоять — меня постоянно тошнило и темнело в глазах. Из-за этого мои длинные и кудрявые волосы жутко спутались, да и не было расчески. И их просто взяли и огромными ножницами мне обкромсали. На этом, пожалуй, все.

Александр Пелевин

В оформлении текста использованы кадры из фильма «Пролетая над гнездом кукушки»

На обложке — эпизод из фильма «Планета Ка-Пэкс»

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

luna-info.ru

Жизнь после психбольницы | Милосердие.ru

Сегодняшнее российское общество постепенно привыкает к людям с ментальными расстройствами. Но это практически не затрагивает людей с «чистой психиатрией», от них по-прежнему многие шарахаются

Анна (имя изменено по просьбе героини. – Прим. ред.) – красивая, высокая, выше меня чуть не на голову, выглядит респектабельной дамой, смотрит задумчиво, начинает говорить… Говорит таким будто усталым голосом, но охотно. Мне не пришлось ее уговаривать дать интервью, она сама захотела поделиться своим опытом, надеясь, что этот опыт может кому-то помочь.

Мы сидим в кафе в центре Петербурга, вокруг нас люди, но нас не слышат, каждый занят своими разговорами, да и кофе-машина шумит… Мы с Анной не боимся никого шокировать. Это то, что называется «спрятаться в толпе».

У Анны психиатрическое заболевание, в молодые годы она часто лежала в соответсвующих больницах. Сегодня много говорят о методах советской и постсоветской психиатрии, с помощью которых больного человека больше калечат, чем лечат, о жутких условиях, в которых содержатся люди, попавшие в стационары. Анна об этом говорит не так уж много, но сама по себе ее биография – наглядная иллюстрация того, как человек с расстройством психики выживает вопреки системе.

– Первый раз я попала в психиатрическую больницу в 14 лет, – начинает она. – У меня была анорексия. Этому предшествовали проблемы в семье, проблемы в отношениях с родителями. Родители принимали мало участия в моей жизни, в основном бабушка с дедушкой меня воспитывали. Тогда я пролежала приблизительно две недели в больнице имени Скворцова-Степанова.

Сначала мне удалось оттуда выбраться. Когда я туда попала, было, конечно, очень жестко, меня это переломало. То окружение, в котором я оказалась, и вообще как это все получилось.

А попала я туда обманным путем, мама сказала мне, что мы поедем на консультацию, приезжаем, и тут меня начинают переодевать, я не понимаю, что происходит, а потом за мной закрывают дверь. И так я увидела жизнь женского психиатрического отделения, тогда еще детского и подросткового.

Но я успешно обманула врачей, придумала историю, что прикидывалась с определенной целью. Меня выпустили. Но когда пришла домой, то у меня полились слезы, такое расслабление наступило. И я не знала, что меня еще не совсем выписали из больницы. Я расплакалась сильно-сильно.

Мама решила вызвать скорую, чтоб мне вкололи феназепам. А потом, спустя несколько дней, надо было ехать в больницу и показываться врачу. Врач узнал об инциденте со скорой, после чего меня уже закрыли плотно на месяц. Меня признали больной и начали лечить.

Потом была выписка. Таблетки меня очень затормозили, я была реально отупевшая, учиться уже не могла, так как к тому же много пропустила. Ко мне на дом приходили преподаватели, я смотрел в книгу, а видела фигу.

Помню, дедушка за меня делал конспекты по истории, хотя раньше для меня это не составляло никакого труда. Я не то чтобы не хотела учиться, но мозг работал очень плохо. Так что в школу я уже не вернулась, так и училась на дому. И на выпускном чувствовала себя как неродная, многие ребята от меня отвернулись.

Хотя у меня остались две-три подруги, а еще учительница литературы навещала меня в больнице. Через какое-то время я перестала пить таблетки, прописанные мне психиатрами.

Система

Рассказы Анны – больше, чем просто воспоминания, ведь система психиатрической помощи, появившаяся в нашей стране в советское время, нынче мало изменилась. Одна из особенностей этой системы – предпочтение именно медикаментозного воздействия на психически больного человека. То есть назначение пациенту препаратов – это для многих врачей не вынужденная мера, а норма, обыденность.

И не смущает этих людей, что перечисленные в справочной литературе побочные эффекты от некоторых препаратов куда страшнее, чем то, от чего они якобы помогают.

А еще в психиатрический больницах назначают препараты в качестве наказания.

– Конечно, у меня были проблемы. Но я сейчас считаю, что можно было обойтись без стационара, можно было пойти другими путями, – продолжает Анна. – Вообще, кажется, мне больше нужна была психологическая помощь. Ведь тому, что со мной произошло, предшествовали разные тяжелые ситуации в моей жизни: проблемы в отношениях с родителями, смерть собаки, которую я очень любила.

Сейчас я общаюсь с психологом, очень хорошим специалистом, когда мне становится очень тяжело, она мне помогает. А тогда ничего подобного у меня не было. Психиатры могут только назначить медикаментозное лечение, да и то не всегда правильное.

Жизнь после «психушки»

 

Даже в кампании, направленной на реформу психоневрологических интернатов, нет-нет да и всплывает такой мотив: «Ну, что вы, там далеко не все – психи».

Но если бы население ПНИ состояло только из «психов», разве не нужно было бы эту систему менять?

Факт есть факт: «психи», то есть люди с биполярным расстройством, шизофренией и т.д. пока не вызывают столь массового сочувствия, как люди с расстройствами аутистического спектра, с синдромом Дауна. «Психов» принято бояться, любой «псих» многим условно «нормальным» кажется потенциально буйным.

Да и сама по себе душевная болезнь вызывает страх, этот страх иррационален. Человек выходит из больницы и чувствует отчуждение, нередко его начинают сторониться даже близкие.

– Пребывание в «психушке» ломает мировосприятие в любом возрасте, – рассказывает Анна. – Уже после первого пребывания в больнице для меня наступила совсем другая жизнь: я ощущала стену между собой и остальными людьми, ощущала, что никто меня не может понять.

Знаете эти анекдоты про «психушки»? Меня очень коробило, когда я их слышала. И было очень непросто воспрять духом, что-то во мне надломилось.

Раньше я была очень целеустремленной, а после больницы все мои занятия пошли так, шаляй-валяй, стали зависеть от колебаний моего настроения, я не могла собраться, взять себя в руки, то есть это все на моем характере отразилось.

Второе мое попадание в больницу произошло, когда мне было 18 лет. Предшествовало этому то, что я хотела поступать в медицинское училище, но не знала программу, и надо было быстро подготовиться. Я не поспала одну ночь, читая и готовясь, вторую, потом третью, четвертую… около недели я вообще не спала.

После этого произошло у меня помешательство. Поместили меня в больницу имени Кащенко. Там уже было легче, но тоже были моменты сложные. После этого болезнь начала прогрессировать, и дальше я часто оказывалась в больнице, бывало, что два раза в год туда попадала.

Сначала мне ставили диагноз «маниакально-депрессивный психоз», то, что теперь называется биполярным расстройством. Через какое-то время мне изменили диагноз на шизофрению.

Я была очень потерянная. У меня были подружки, скорее, просто приятельницы. Я вела праздный образ жизни. Единственный проблеск случился, когда мне предложили работать моделью, но сначала надо было пройти обучение. Причем меня брали бесплатно, хотя другие платили за это обучение деньги.

Но разные стрессы привели к тому, что я решила: «Наплевать! Уйду оттуда…» То есть несерьезно отнеслась к обучению. А мои снимки как раз хотели послать Карлу Лагерфельду. То есть у меня могло бы быть будущее в этой области.

Было еще увлечение алкоголем, с которым я справилась.

Мне стало сложно адаптироваться к обычной жизни, найти себя. Меня окружали в основном такие же люди, как и я.

Люди, которые не связаны с психиатрическими больницами, надолго в моей жизни не задерживались. А вот такие люди, как я, притягивались.

Мне легче было общаться с такими, как я, мне казалось, что если они пережили то, что пережила я, то есть побывали в «психушках», то они лучше меня поймут. Праздный образ жизни – это разъезды по гостям. Личная жизнь тоже не клеилась, я была интересной внешне, но не складывались ни с кем отношения. Отстраненность у меня сохранялась лет до 30.

Пенсию по инвалидности мне дали уже в 20 лет. Но хотелось работать, работы не хватало. Но устроиться не получалось. Во-первых, график. Я принимала таблетки, после приема которых очень тяжело проснуться. Я спала до 3-4 часов дня. Какой при таком режиме может быть график?

Месяц или два я проработала на почте. Но ушла, не потому, что не справлялась с обязанностями, а из-за того, что этот график был для меня тяжелым, тяжело было рано вставать из-за таблеток, из-за них же тяжело было ходить и разносить пенсию по этажам. Я снова попала в больницу… С 18 до 28 лет я регулярно лежала там.

В 28 лет я пошла работать натурщицей в Академию художеств. Там я задержалась на более долгий период времени. Мне это нравилось, на Васильевский остров я ездила с удовольствием. Там график можно было подобрать более удобный.

Потом я вышла замуж, ненадолго, за такого же, как я, человека с психиатрическим диагнозом, но долго с ним прожить не смогла, потому что он страдал еще и алкоголизмом, я не выдержала.

Клуб «Феникс» – единственный в пятимиллионном городе

В Санкт-Петербурге существует только одна общественная организация, помогающая людям с психиатрическими диагнозами войти в обычную жизнь – это клуб социальной реабилитации «Феникс», созданный в феврале 2000 года под эгидой Санкт-Петербургской ассоциации психиатров.

При этом в городе проживают около тридцати тысяч инвалидов с хроническими психическими заболеваниями. «Феникс» – это сообщество больных и их близких, это некое пространство не только для общения, но и для обучения новым навыкам, в том числе и профессиональным и творческим.

Эта единственная на весь город организация то и дело оказывается на грани закрытия из-за проблем с финансированием. Держится она в первую очередь на энтузиазме ее членов, в том числе и тех, кто стоял у ее истоков еще в конце 1990-х.

– В клуб «Феникс» меня привела психолог, которая много значит в моей жизни, которая мне помогает, – вспоминает Анна. – Она тоже работала какое-то время в этой организации, помогала родителям людей с психическими заболеваниями.

Когда я пришла в «Феникс», то увидела и знакомых. Мне там понравилась, я стала там появляться, хотя сейчас у меня не так много свободного времени, чтобы приходить регулярно. И мне не очень интересно просто прийти и попить чайку, поболтать, я хочу как-то помогать, поддержать чей-то проект, принять участие в каком-то деле.

«Феникс» мне, конечно, помог, помог почувствовать себя нужной. Я чувствую свое предназначение – помогать таким же, как я. Меня здесь сориентировали.

Сначала мне бывало там неловко, ведь туда приходят всякие люди: человек как-то себя поведет, а на мне это отражается, то есть человек невменяемый как-то так себя проявляет, что мне тоже становится плохо. Так что мне приходилось очень дозировано посещать «Феникс». Потом как-то втянулась.

Такие клубы очень нужны. Ребята приходят в клуб и расслабляются, ведь здесь на них не смотрят пренебрежительно. Вот я смогла справиться, научилась коммуницировать с людьми, пошла дальше, то есть не опустилась, стала более уверенной, пропал этот барьер между мной и людьми, исчезла та стена, которую я сама выстроила.

Это происходило постепенно, с течением жизни. Мне просто начали встречаться люди, которые меня понимали, но без диагнозов и опыта лечения в психиатрических больницах. Я не чувствую теперь той пропасти. Очень важно, что теперь я могу общаться не только в клубе.

Сейчас я чувствую, что мое состояние не мешает мне общаться с людьми. Но так происходит не со всеми, у кого есть психические заболевания. Есть люди, которые так и продолжают пребывать в состоянии, когда им кажется, что они «белые вороны».

Смелость

Диагноз как дополнительная ответственность. Об этом говорят еще реже, чем вообще о проблемах людей с «психиатрией». Даже если ты научился жить среди обычных людей и контролировать проявления своей болезни, все-таки остается проблема, нужно ли скрывать факт болезни от новых знакомых, а если не скрывать, то как и когда об этом говорить.

Естественно, речь идет о тех людях, чья болезнь не отражается на их внешности. Здесь у каждого свой опыт, даже если и признать наличие каких-то общих правил. Здесь каждому больному требуется смелость, готовность к тому, что его отвергнут.

– В общении с обычными людьми я открыто говорю о своем диагнозе, но не со всеми, – рассказывает об этой проблеме Анна. – Потенциально важным для меня людям на первых порах, конечно, не буду об этом рассказывать. Но через какое-то время все равно раскрываюсь.

Человеку, с которым близко общаешься, обязательно нужно сказать о своем заболевании, в тайне всю жизнь это не продержишь. Конечно, этим рассказом проверяется, насколько человек тебе близок. И надо уметь принять, если он скажет: «Нет, извини, давай все-таки тогда закончим отношения».

Специфика моей болезни такова, что в периоды, когда я чувствую себя нормально, выгляжу, как обычный человек, без всяких таких «заворотов».

Вдруг я попадаю в больницу, то есть исчезаю. Вот, например, я позировала на кафедре графики и дизайна, начала первую постановку и попала в больницу. Мне звонит преподаватель, мы с ним уже несколько лет работали вместе, спрашивает, приду ли я. Естественно, тут надо говорить правду, тем более, что в такие периоды у меня не так хорошо работает мозг, чтобы я могла придумать что-то менее шокирующее.

Если бы была в нормальном состоянии, я бы просто сказала: «Я в больнице». А тут я выложила, как есть. Но люди отнеслись с пониманием, с сочувствием, пожелали выздоровления, предложили принести какую-то передачу.

По специальности я парикмахер, но никогда по этой специальности не работала. В период между больницами, после 20 лет, я выучилась на парикмахера, но поняла, что это не мое. Потом я стала натурщицей. Сейчас стала пробовать себя в качестве фотомодели.

Как продавец-консультант я весьма успешно работаю с косметикой. Надо сказать, что какие-то связи по работе у меня никогда не рвались из-за моего диагноза.

Дальше

Клуб социальной реабилитации «Феникс» находится в помещении, предоставленном одним из районных психоневрологических диспансеров. Существует он нынче только на пожертвования. Более или менее активно клуб посещают около 150 человек, каждый день приходит человек по 20. Руководитель «Феникса» Ольга Рябова говорит, что такие клубы нужны, как минимум, в каждом районе города.

– Обязательно нужны такие клубы, как «Феникс», – поддерживает идею Анна, – нужны психологи, которые принимали бы людей с психиатрическими проблемами бесплатно, потому что где люди, живущие на пенсию, возьмут деньги на это?

Вот сейчас далеко не все могут обратиться к хорошему психологу. Очень важно больному человеку контактировать и с врачом-психиатром, чтобы врач не просто выписывал таблетки, а как-то более глубоко входил в проблему. Такого врача очень сложно найти.

О нас, о наших проблемах, конечно, надо больше говорить.

Хотелось бы, чтобы было больше фильмов об этом, художественных и документальных, чтобы проходило больше каких-то конференций, в которых участвовали бы в том числе и сами люди с психическими заболеваниями, чтобы это влияло на их статус в обществе, чтобы общество видело проблему.

Нужна государственная система помощи. Пока что государственные структуры от того же клуба «Феникс» отбрыкиваются. Ольга Ильинична Рябова ведь ходила в разные инстанции, к депутатам, обращалась за поддержкой, но ничего из этого не получилось.

Иллюстрации Оксаны Романовой

www.miloserdie.ru

Как ломают людей в психдиспансерах – Варламов.ру – ЖЖ


Фото: @profil_govno

Сегодня хочу познакомить вас с одной историей. История по-настоящему страшная. Это рассказ девушки из Минска, которой несколько лет назад не повезло оказаться в детском психиатрическом отделении.

Судя по всему, там работают насильники. Судя по всему, накачанные лекарствами тела детей, которых там должны лечить, сдаются в аренду другим насильникам. Они приходят в больницу специально для того, чтобы изнасиловать очередного отключившегося ребёнка.

Эта история страшна не только самим фактом насилия над телом и личностью человека, ребёнка, не только существованием системы, где высокопоставленные насильники работают в одной сцепке со следователями и готовы растоптать своих жертв с помощью милиции, а их остатки провернуть на фарш в судебной машине.

Ужас в том, что это стандартная ситуация. Я уже слышал подобные истории раньше, и не один раз. Их рассказывают про ПНД в Петербурге, их рассказывают про провинциальные "психушки". Если в такое заведение попадает симпатичная девушка, некоторые врачи и санитары "залечивают" её до состояния овоща, чтобы пользоваться её телом, пока она в отключке. Детьми они тоже не брезгуют. Если вы думаете, что это просто слухи, не обольщайтесь: иногда информация исходит напрямую от сотрудников больницы. Эти больницы абсолютно не подконтрольны общественности, родственников пускают далеко не всегда и не везде.

В любом учреждении закрытого типа, будь то тюрьма, армия, интернат или ПНД, всегда творится какой-то пиздец. Про пытки в СИЗО сегодня пишут много, а вот про то, что происходит в психдиспансерах, у нас говорить не принято. Надеюсь, рассказ Саши Василёк из Минска привлечёт внимание к этой проблеме, потому что в некоторых ПНД людей буквально ломают:

"В Минске есть детская больница с психиатрическим отделением, где избивают, связывают и гнобят пациентов (в том числе детей лет 4-6), а так же насилуют детей и подростков.

Я не могу к большому сожалению писать имена насильников и название учреждения ибо меня обвинят в клевете.

Нас минимум трое - девочек, которых изнасиловали в этом отделении. Все это происходило в разные годы, с 2012 по 2017, то есть вероятность, что до сих пор это с кем-то происходит, есть до сих пор ❗

Я состою на учете в ПНД с 2011 года, мой нынешний диагноз "параноидная шизофрения" и все сваливают на то, что я больна и брежу.

Психиатры при попытке заикнуться о насилии говорили, что я придумываю, что это иллюзии и что у меня шизофренический бред.

В 2016 году мне собирались снять диагноз, для этого меня снова положили в больницу, и когда я рассказала лечащему психиатру про изнасилование и упомянула, что это сделали врачи, мне не сняли диагноз и заявили моей матери, что у меня галлюцинации.

Из-за давления со стороны психиатров я боялась обратиться в полицию, меня убедили в том, что я лгунья и "шизофреничка", однако в 2018 году, после того, как я перешла во взрослый ПНД и перестала быть зависима от тех врачей, я обратилась в полицию и сейчас идет расследование.

Вчера была психолого-психиатрическая экспертиза и там мне сказали, что в данных указано, что в 2006 году, в возрасте 7 лет, я лечилась в дневном стационаре у психиатра, и это ложь. Впервые в жизни к врачам я попала в 2011 году. ❗

Так же в моей карточке из ПНД написано что у меня полностью отсутствует критика, что я вела себя агрессивно на приемах, кидалась на врачей, что у меня постоянно были галлюцинации, что я всем врачам говорила о том, что меня насиловали и что мои слова о том, в каком году, кем и при каких обстоятельствах происходило насилие всегда менялись.
Это так же ложь ❗

Если бы я проявляла агрессию в сторону врачей, меня СРАЗУ ЖЕ госпитализировали бы, если бы у меня не было критики, то я бы уже лежала в больнице и не была в состоянии набрать этот текст".

Продолжение:


Проверить эту информацию я не могу, но оснований не доверять жертве у меня нет. В любом случае, пост я публикую для того, чтобы привлечь внимание к проблеме.

varlamov.ru


Смотрите также